Солянка . – Под одним небом две судьбы (страница 12)

Жестокий расчет генерала, его обожженные руки, наш странный, натянутый альянс.Мои размышления прервал тихий стук в дверь. На пороге стоял один из стражников генерала, тот самый, что вытаскивал нас из огня. Он почтительно склонил голову.

— Госпожа Ли Вэй, генерал просит вас к завтраку. Он ждет вас в саду.

Сердце екнуло. Пришло время платить по долгам. Я кивнула, не стала будить Сяо Лань и, наскоро приведя себя в порядок и облачившись в простое, но чистое платье, предоставленное хозяйкой постоялого двора, последовала за ним.

Сюй Цзе ждал меня в маленьком, уединенном внутреннем садике постоялого двора. Под сенью старой акации был накрыт низкий столик с двумя циновками. На нем дымились чашки с простым чаем, лепешки и миска с фруктами. Он сидел в непринужденной позе, но его спина была по—прежнему прямой, а взгляд острым и всевидящим. Увидев меня, он жестом предложил сесть напротив.

— Выспалась? — спросил он, наливая мне чай. Его движения были точными и экономными.

— Достаточно, — ответила я, принимая чашку. Руки его были перевязаны чистыми бинтами. — Как ваши ожоги?

— Не беспокойся. Это пустяк, — он отмахнулся, но в его глазах мелькнула тень благодарности. Помолчав, он отпил глоток чая и посмотрел на меня прямо. — Я много думал этой ночью, госпожа Ли Вэй. О тебе, о твоей ситуации. — Я замерла, ожидая продолжения.— Ты дочь чиновника, сосланная по возможно ложному обвинению. Твое имя запятнано. Вернуть тебе все, что ты потеряла, будет сложно. Почти невозможно по всем законам империи.

Мое сердце сжалось. Я знала это. Не рассчитывала, но слышать это вслух было больно.

— Но, — он сделал паузу, подчеркивая значимость следующей фразы, — нет ничего невозможного для человека, у которого есть воля и нужные рычаги. Я даю тебе слово. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы очистить твое имя и вернуть тебе положение. Это мое обещание тебе, Ли Вэй.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Это было больше, чем я могла надеяться. Гораздо больше.

— Почему? — выдохнула я. — Почему вы бы стали это делать это для меня? Из чувства долга? Из-за моих медицинских познаний? Я все равно не соглашусь. Я ваша должница, но не более.

Он усмехнулся, и в его улыбке было что-то хищное.

— И то, и другое. Ты — ценный актив. Не хочу тебя потерять, если твои родственники задумают иное.

— Слишком щедро, — опустила я глаза.

Сюй Цзе меня уже не слушал.

— Собери свои вещи. Мы отправляемся через час. Но прежде я думаю, тебе стоит попрощаться.

— Попрощаться? С кем? — удивилась я.

— С обитательницами Гуйчуань. Они не в городе. Вас было слишком много, но я дорожил всего двумя. Я разместил твоих соседок во временном лагере моих людей за городской чертой... для их же безопасности.

Он не стал объяснять подробнее, а я не стала расспрашивать. Через полчаса я, вместе с проснувшейся и взволнованной Сяо Лань, уже сидела в повозке, которая вывезла нас за ворота города к лагерю, разбитому на зеленом лугу у подножия холмов.

Картина, которая предстала перед моими глазами, была поразительной. Вместо привычных серых, испуганных теней я увидела десятки женщин. Они были одеты в простую, но новую и чистую одежду, их волосы были убраны, а на лицах на лицах сияли улыбки. Они не копошились в страхе под взглядами надсмотрщиц, а свободно ходили по лагерю, разговаривали с солдатами из охраны, кто—то даже помогал на полевой кухне.

Меня узнали. Ко мне тут же стали подходить девушки, кланяться, благодарить.

— Госпожа Ли! Спасибо вам за лекарства! У меня уже и кашель прошел, и силы вернулись!

— Вы нас спасли! Если бы не вы и генерал

Я улыбалась, кивала, но внутри меня все холодело. Я видела, как многие из девушек смотрят на молодых стражников с застенчивым интересом, а те отвечают им учтивыми, но заинтересованными взглядами. И я начала понимать.

Ко мне подошла одна из самых старших узниц, та, что когда-то тайком подкармливала Ли Цзянь хлебом.

— Ли Цзянь, дитя мое, — сказала она, и ее глаза сияли от счастья. — Представляешь, нас выдают замуж. Генерал уже нашел нам женихов.

Я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги. Замуж? Как скот на рынке? Моя современная часть восстала против этого.

— Замуж? — переспросила я, пытаясь скрыть ужас в голосе. — Но вы же этого хотите?

— Хотим, еще как хотим, — она рассмеялась. — Нас выдают за стражников генерала. Это же огромная честь. Они люди благородные, с положением, с жалованьем. После того ада это просто подарок богов. Мы будем женами, у нас будут свои дома, дети мы будем свободны.

Она обняла меня, а я стояла, ошеломленная, глядя на сияющие лица женщин. Они были счастливы. Искренне, безудержно счастливы. Для них это был не акт унижения, а спасение. Билет в нормальную жизнь. В их мире это был лучший, единственно возможный исход.

Я обошла лагерь, прощаясь. Когда пришло время уезжать, ко мне подошла Сяо Лань. Ее лицо было серьезным.

— Госпожа, я все обдумала. Я не останусь здесь. Я не хочу выходить замуж. Мое место с вами. Вы позволите мне быть вашей служанкой? По-настоящему. Я буду охранять ваш покой, буду вашими руками и ногами. Я ведь давала клятву.

Я посмотрела на ее решительное лицо, на преданные глаза. Она была еще ребенком, но в ее взгляде читалась стальная воля. Интуиция подсказывала, что если я откажу, будет гораздо хуже.

— Хорошо, — улыбнулась ей, кладя руку ей на плечо. — Но напоминаю, не служанкой, а подругой и компаньонкой. Если я буду тебя третировать, тебе позволено сказать, что я веду себя жестоко.

Сяо Лань поморщилась. Чувствую, она никогда об этом не скажет.

Мы вернулись к повозке генерала. Это был уже не простой закрытый фургон, а более вместительная и удобная кибитка, запряженная парой крепких лошадей. Сюй Цзе ждал нас, опираясь на колесо. Он что-то говорил одному из воинов, но увидев нас, кивнул.

— Готова? — спросил он просто.

— Готова, — ответила я.

Сяо Лань помогла мне подняться, а затем вскарабкалась следом. За ней в повозку забрался и генерал.

Внутри было прохладно и пахло кожей и свежим сеном. Раздался щелчок кнута, повозка дрогнула и тронулась с места. Я откинула полог и выглянула наружу. Лагерь с его счастливыми обитательницами остался позади, уступая место бескрайним зеленым полям. Впереди лежала дорога в столицу, а Сюй Цзе обещался вернуть меня в собственную семью.

Пыльная дорога, укатанная бесчисленными телегами и копытами армейских коней, тянулась через бескрайние рисовые поля, упираясь в подножие синеющих на горизонте холмов. Путешествие в кибитке генерала, несмотря на относительный комфорт, было утомительным.

Дни сливались в череду однообразных пейзажей, ночных привалов под звездами и тихих, натянутых бесед с Сюй Цзе во время коротких привалов.Он не докучал мне расспросами, но я чувствовала его изучающий взгляд на себе постоянно. Он как будто составлял каталог моих привычек, реакций, знаний.

Я же, в свою очередь, училась читать едва уловимые изменения в его каменном лице. Легкое сужение глаз означало недовольство, едва заметный наклон головы — интерес, а неподвижность всего тела — готовность к мгновенному действию.

На третий день пути он внезапно приказал свернуть с главного тракта на узкую, разбитую колею, ведущую в сторону от реки. Кибитка заскрипела, закачалась на ухабах, вынуждая меня и Сяо Лань вцепиться в деревянные сиденья.

Вскоре впереди показалась деревушка. Десяток глинобитных хижин с соломенными крышами, тонущих в зелени банановых деревьев и зарослях бамбука. Но вместо идиллической сельской картины нас встретила гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском факелов и грубыми окриками стражников.

У колодца, окруженного солдатами, сидела на корточках кучка перепуганных сельчан: старики, женщины, дети. Их лица были искажены страхом.

Сюй Цзе вышел из кибитки первым и галантно помог выбраться мне, его взгляд скользнул по деревне, мгновенно оценив обстановку.

Я последовала за ним, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным страхом и запахом, который я знала слишком хорошо — запахом рвоты и человеческого пота, смешанного с лекарственными травами.

— Что здесь происходит? — тихо спросила я, поравнявшись с генералом.

— Мои люди, — его голос был низким и ровным, но в нем звенела стальная узда, сдерживающая ярость. — Половина разведотряда, остановившегося здесь на дневку три дня назад. К вечеру их скрутили рвота и судороги. Восемь человек до сих пор без сознания, двое на грани. Местный знахарь беспомощно разводит руками, а старейшина деревни клянется, что они ничего не знают. Никто не признается. — Он повернулся ко мне, и в его глазах горел холодный огонь. — Ты сведуща в медицине. Разберись, найди виновного.

Он скорее не просил, а приказывал.

Я кивнула, сглотнув комок в горле, и направилась к большой хижине на окраине деревни, откуда доносились стоны. Сяо Лань, как тень, последовала за мной.

Внутри, на грубых циновках, в полумраке лежало с десяток солдат. Воздух был густым и зловонным. Некоторые бредили, их тела бились в конвульсиях, другие лежали в полной прострации, с запавшими глазами и синими губами. Я присела рядом с одним из них, тем, кто был в сознании и смотрел на меня мутным, полным страдания взглядом.

— Где у тебя болит? — спросила я, мягко касаясь его запястья, чтобы проверить пульс. Он был слабым, нитевидным, сердце билось часто и беспорядочно.