Солянка . – Под одним небом две судьбы (страница 11)

— Куда? — с трудом выдавила я, все еще не в силах оторвать взгляд от пылающих покоев.

— В город. На постоялый двор. Здесь вам больше нечего делать.

Они не стали ждать моего согласия. Аккуратно, но твердо взяв меня и Сяо Лань под руки, они повели нас через монастырский двор, кишащий солдатами, мимо горящих зданий и плачущих, испуганных женщин, которых уже строились в колонны под присмотром гвардейцев. Никто не обращал на нас внимания. Мы были просто частью имущества, которое генерал приказал сохранить.

У ворот уже стояла закрытая повозка без опознавательных знаков, запряженная парой крепких лошадей. Нас втолкнули внутрь, на жесткие деревянные сиденья. Дверца захлопнулась, щелкнул замок. Через небольшое зарешеченное окошко я видела, как монастырь Гуйчуань, "Река Вечного Возвращения" превращался в гигантский погребальный костер. Пламя било в небо, освещая окрестные холмы зловещим багрянцем.

Глава 4. Ли Вэй

Я проснулась от того, что кто-то осторожно трогал мое плечо. В глазах стояла пелена, в горле першило от дыма, а в ноздрях, казалось, навсегда прописался едкий запах гари. Инстинктивно я рванулась в сторону, сердце бешено заколотилось, в памяти вспыхнули образы огня и запертой двери.

— Госпожа, простите, простите, я не хотела вас напугать, — залепетала Сяо Лань, отскакивая от кровати и падая на колени. Она уже была одета в чистое, простое платье из грубой синей ткани, ее волосы были аккуратно убраны. На низком столике рядом дымилась чашка с простым рисовым отваром и лепешкой. — Вы должны поесть. И и генерал Сюй Цзе передал, что жаждет поговорить с вами, как только вы пробудитесь.

Я откинулась на подушки, пытаясь унять дрожь в руках. Мы были в чистой, но аскетичной комнате постоялого двора. За окном слышались обычные городские звуки — крики разносчиков, скрип телег, чей-то смех. После ада монастыря и кошмара пожара эта обыденность казалась магической.

— Встань, Сяо Лань, — прохрипела я. — Я просила тебя быть подругой, а не служанкой. И я не хочу с ним говорить.

Она подняла на меня испуганные глаза.

— Но госпожа Такому человеку нельзя отказывать, да и он все-таки спас нас.

— Он спас нас для чего-то, — мрачно ответила я, сжимая одеяло, — а не из-за благородства.

В памяти всплыло его бесстрастное лицо, факел в его руке и тот ужасающий бросок в окно, за которым кричали заживо сжигаемые люди. Пусть даже матушка Гуань и ее приспешницы. Я была врачом. Я видела в этом акт бессмысленной жестокости, и он пугал меня куда больше, чем открытая злоба.

— Скажи ему, что я нездорова, — приказала я, отворачиваясь к стене. — Что не могу принять его.

Но судьба, как всегда, оказалась злой шутницей. Дверь в комнату без стука отворилась, и в проеме возникла та самая мощная, знакомая уже фигура. Сюй Цзе был без доспехов, в простом темном ханьфу, но от этого он не казался менее внушительным. Его взгляд сразу нашел меня.

Сяо Лань вскрикнула и снова бросилась на колени, ударившись лбом о пол. Я лишь сжалась под одеялом, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Генерал вошел, его шаги были бесшумными по деревянному полу. Он молча посмотрел на простиравшуюся перед ним Сяо Лань, затем на меня.

— Выйди, — коротко бросил он девушке.

Тону его не возразишь. Сяо Лань, не поднимая головы, попятилась к двери и выскользнула наружу, затворив ее за собой. Она так перепугалась, что даже не взглянула на меня.

Мы остались одни. Он стоял у кровати, я лежала, отчаянно пытаясь скрыть свой страх под маской безразличия.

— Я слышала, вы хотите поговорить, — наконец нарушила я тягостное молчание, все еще глядя в стену. — Говорите. Я слушаю.

— Ты боишься меня, — констатировал он. В его голосе не было ни удивления, ни злорадства.

— Я боюсь жестокости, — поправила я его. — То, что вы сделали это было бессмысленно и ужасно.

Он тяжело вздохнул. Я услышала, как он передвинул простой деревянный табурет и сел у моей кровати.

— Ты думаешь, я садист и чересчур жесток? Что я получаю удовольствие, сжигая людей заживо? — спросил он, и в его тоне впервые прозвучала усталость.

Я не ответила. Он принял мое молчание за согласие.

— Монастырь Гуйчуань не был просто тюрьмой для непокорных жен, госпожа Ли Вэй. Он был предприятием. Очень прибыльным. Знатные семьи щедро платили за то, чтобы их опозоренные дочери, неудобные наследницы или слишком болтливые служанки исчезли с глаз долой. И часть этих денег оседала не только в сундуках матушки Гуань. Она была всего лишь управляющей. Ее покровители были в городе, в провинции, а может, даже и в столице. — Он сделал паузу, давая мне осознать его слова.— Если бы я арестовал ее по всем правилам, заковал в кандалы и повез на суд, что бы произошло? На следующий же день нашлись бы свидетели, готовые поклясться, что она святая женщина. Нашелся бы и судья, который нашел бы формальные ошибки в ведении дела. И ее бы отпустили. Может, не сразу, через месяц, через два. И тогда ты и твоя маленькая служанка стали бы ее главными врагами. И она прикончила бы вас так, что я и не узнал бы никогда. Ты этого хотела?

Я медленно перевернулась и села на кровати, уставившись на него.

— Я ждал, — продолжил он, — когда она совершит роковую ошибку. И она ее совершила. Покушение на жизнь свидетелей. Да еще и с применением огня, при множестве моих стражников. Я сделал так, что ее гибель выглядела как следствие ее же собственного преступления — поджога, вышедшего из-под контроля. Никто не погиб, кстати, — он вдруг посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то заботливое. — Пусть несколько девиц и поплатились легкими ожогами и испугом. Но все живы. А матушка Гуань и ее главные прихвостни они почувствовали на собственной шкуре, что творили с вами все эти годы. Запертыми, в огне и дыму. Это не правосудие по букве закона, Ли Вэй. Это правосудие по поступкам. Ты молода, не осознаешь, не знакома. Но иногда только оно и работает.

Я слушала его, и лед в моей груди понемногу таял, сменяясь странным, сложным чувством. Это не была жалость к матушке Гуань. Нет, это было понимание. Понимание той чудовищной системы, в которой он вынужден был действовать. Он был не просто солдатом. Он был политиком. И его жестокость оказалась не бессмысленной, а расчетливой и даже в какой-то степени милосердной по отношению к нам с Сяо Лань.

Мой взгляд упал на его руки, лежавшие на коленях. На костяшках и тыльной стороне ладоней краснели свежие, не успевшие зажить ожоги. Я вспомнила, как он набросил на нас свой плащ и буквально вытолкнул сквозь стену огня. Я встрепенулась и вскочила, позабыв, что на мне один лиши белоснежный халат.

— Вы обожгли руки, — тихо сказала я.

Он пожал плечами, словно это было пустяком.

— Мелочь.

— Это не мелочь, — возразила я, и во мне внезапно заговорил врач. Инстинкт заботы пересилил страх. — Если не обработать, пойдет нагноение. Могут остаться рубцы.

— Сяо Лань! — позвала я. Дверь тут же приоткрылась, и испуганное лицо девушки выглянуло из-за нее.— Сбегай, попроси хозяина подать мне кипятку, чистую ткань и и если есть у них масло полыни или мазь из корня жимолости. Скажи, для генерала.

Сяо Лань, шокированная, кивнула и умчалась. Сюй Цзе смотрел на меня с нескрываемым удивлением.

— Ты собираешься меня лечить? После всего, что ты обо мне думала?

— Я думала, что вы бездушный мясник, — честно призналась я. — Теперь я думаю, что вы сложный человек. Жестокий, прямой и страшный. Но в чем-то благородный, — я опустила глаза. — Простите за мое отношение, — я поклонилась.

Он замолчал, а я страдала от угрызений совести, пока Сяо Лань не вернулась с необходимым. Не то чтобы я простила тот поступок, но недопонимание чуть улеглось.

Я велела Сяо Лань поставить чашу с горячей водой на табурет и опять выйти. Свидетели в этой затее мне были не нужны. У генерала ожоги, и он объяснил, ради чего и зачем их получил. Осторожно коснувшись, я опустила его пальцы в воду, погрузила заодно туда несколько тряпиц.

Воздух в комнате, казалось, наполнился терпким, горьковатым запахом полыни. Я аккуратно наносила масло на покрасневшую кожу, чувствуя под пальцами его шрамы от старых ран и твердые мозоли от рукояти меча.

Он не произносил ни звука. И я молчала. В тишине между нами повисло некое новое понимание. Не доверие, нет. Слишком рано для этого. Но некое подобие уважения.

Я понятия не имела, какое у него сложилось суждение обо мне, но я увидела в нем не просто палача, а человека, вынужденного принимать непростые решения. Закончив, я отодвинулась.

— Старайтесь не мочить и не пачкать раны сегодня. Завтра процедуру нужно повторить.

Он медленно поднялся, разглядывая свои забинтованные моими же обрывками чистой ткани руки.

— Спасибо, — сказал он просто. — Отдохни. Завтра мы поговорим о твоем будущем. Мне кое-что нужно от тебя, госпожа Ли Вэй. — И с этими словами он вышел, оставив меня наедине с гулом в ушах и странным, непонятным чувством облегчения на душе.

Утро следующего дня пришло с непривычным чувством покоя. Сквозь резные ставни постоялого двора пробивался мягкий солнечный свет, а воздух пах не дымом и страхом, а ароматом свежесваренной каши и древесной смолой. Я лежала, слушая размеренный храп Сяо Лань на соседней лежанке, и пыталась осмыслить все, что произошло.