Солянка . – Под одним небом две судьбы (страница 10)

Но Сяо Лань не унималась. Она слезла с кровати и, к моему величайшему удивлению, опустилась передо мной на колени, склонив голову до самого пола.

— Госпожа Ли Вэй, — ее голос дрожал, но был твердым. — Вы спасли мне жизнь. Вы бросили вызов матушке Гуань и генералу. Вы вы не от мира сего. Позвольте мне последовать за вами. Я буду вашей служанкой, вашей тенью. Если вы сочтете нужным, я отдам за вас жизнь. Я клянусь вам в верности.

Я смотрела на ее склоненную спину, на тонкую шею, на дрожащие плечи.

— Встань, Сяо Лань, — тихо сказала я. — Мне не нужны рабы. Мне нужны друзья.

Она подняла на меня глаза, полные слез.

— Тогда позвольте мне быть вашим другом, самым верным.

— Хорошо, — я улыбнулась и помогла ей подняться. — Но сначала расскажи мне о себе. Как ты оказалась в этом аду?

Мы устроились поудобнее, и Сяо Лань, запинаясь и сглатывая комок в горле, начала свой рассказ. История была до боли знакомой и банальной в своем жестоком реализме.

— Я служила горничной у госпожи Ван Фэйюнь, жены влиятельного чиновника из соседней провинции. Она была прекрасна, как пион, и холодна, как лед. А еще она была несчастлива в браке. Ее муж был стар и постоянно в разъездах. И тогда в ее жизни появился Цзян Тао. Молодой, красивый чиновник, пышущий здоровьем и амбициями. — Сяо Лань замолчала, сжимая руки в кулаки.— Их связь была опасной и безумной. Они встречались тайком в саду, в пустующих покоях А я однажды, по глупости, пошла искать потерянную шпильку госпожи и застала их вместе. Они меня не видели. Я убежала, надеясь, что пронесет. Но госпожа Ван почуяла неладное. Она вызвала меня, допросила и поняла, что я все знаю. Через два дня меня обвинили в краже ее любимого нефритового ожерелья. Слуги, подкупленные ею, подтвердили показания. Муж был в отъезде, и меня, недолго думая, сослали сюда, в Гуйчуань, чтобы я навсегда замолчала. А Цзян Тао даже не вступился. Он испугался за свою карьеру.

Она закончила свой рассказ и снова опустила голову. Я сидела, ошеломленная. История Ли Цзянь чуточку переплеталась с историей Сяо Лань. Но если Ли Цзянь выслали из-за ненависти и зависти, то бедную Сяо Лань из-за похоти и страха.

— Мы все здесь заложники чужих страстей и интриг, — тихо прошептала я, глядя на зарешеченное окно.

В этот момент я услышала легкий шорох за дверью. Легким шорохом за дверью,едва уловимый скрежетом металла о металл. Я замерла, прислушиваясь. Сердце бешено заколотилось.

— Ты слышала? — прошептала я Сяо Лань.

Та побледнела и кивнула.

— Стукнул засов

Мы обе бросились к двери. Я нажала на ручку — та не поддалась. Я толкнула створку изо всех сил, но массивная дверь даже не дрогнула. Нас заперли. Снаружи.

И тут же до нас донесся новый звук. Треск. Сухой, зловещий, знакомый до боли. И запах. Едкий, острый запах дыма.

Я прильнула к щели между дверью и косяком. Узкая полоска мира снаружи была заполнена оранжевыми, пляшущими отблесками.

— Пожар! — выдохнула я, отскакивая от двери. — Они подожгли дом!

Ужас, холодный и тошный, сковал мне горло. Мы были в ловушке. Заперты в деревянной постройке, которую кто—то снаружи предал огню. Пламя уже весело лизало стены, его треск становился все громче, а воздух внутри начинал наполняться удушливым, едким дымом.

Сяо Лань вскрикнула и прижалась к стене, ее глаза были полны животного, парализующего страха. Я же, отчаянно пытаясь загнать внутрь собственную панику, озиралась в поисках выхода. Окно было маленьким и забранным прочными деревянными решетками. Выбить их у нас не было ни сил, ни времени. Мысленно я уже прощалась с жизнью, с местью, с надеждой вернуться домой. Но тут мой взгляд упал на кувшин с водой, что стоял в углу. И на грубые, шерстяные одеяла на наших кроватях.

— Сяо Лань! — крикнула я, заставляя свой голос звучать тверже, чем я себя чувствовала. — Хватай одеяло! Мочи его водой. Быстро.

Это был отчаянный, ничтожный шанс. Но это был единственный шанс, который у нас оставался.

Дым становился все гуще, едким облаком заполняя легкие и выедая глаза. Треск огня за дверью превращался в нарастающий рев разъяренного зверя. Жар уже пробивался сквозь щели в дереве, и доски начинали теплеть под ладонями.

Сяо Лань металась по клетушке, обезумев от ужаса, ее тихие всхлипы сливались со зловещей симфонией пожара. Я лихорадочно мочила одеяло в последних остатках воды из кувшина, пытаясь хоть как—то защититься от неминуемой гибели.

Неожиданно, сквозь нарастающий гул пламени, до нас донесся новый звук. Не треск, а глухой, мощный удар! Дверь содрогнулась, но выдержала.

Еще удар! Раздался грохот ломающегося дерева и звяканье сорванного засова.

А за ним свет. Ослепительный, оранжевый свет пылающего снаружи костра, но главное — свет ночных факелов.

В проеме распахнутой двери, окутанный дымом и искрами, как демон, явившийся из самого преисподней, стоял Сюй Цзе. Его лицо, искаженное гримасой ярости, было залито потом и покрыто копотью. За его спиной я мельком увидела еще нескольких стражников с топорами.

— Выходи! Немедленно! — его голос, хриплый от дыма, прорвался сквозь рев огня, не оставляя места для пререканий.

Я рванулась вперед, таща за собой обезумевшую Сяо Лань. Пламя уже вовсю пожирало потолок, с него сыпались искры и горящие щепки. Выйти было равносильно прыжку в костер

И тогда Сюй Цзе сдернул с плеч свой тяжелый, подбитый чем—то темным плащ.

— Склоните головы, — скомандовал он и набросил плащ на нас обеих, накрыв с головой.

Мир погрузился во тьму и оглушительный грохот. Я почувствовала, как его мощная рука обхватила мое плечо, и он буквально втолкнул нас сквозь стену огня. Я ощутила на мгновение испепеляющий жар, услышала, как зашипела ткань, приняла этот запах паленой шерсти.

А дальше мы оказались на улице, упали на холодную, мокрую от росы землю, и плащ с нас сдернули.

Я откашлялась, пытаясь вдохнуть полной грудью чистого, хоть и пропахшего дымом воздуха, и открыла глаза.

То, что я увидела, заставило меня забыть о собственном спасении. Горело не только наше здание. Полыхала вся передняя часть монастыря — несколько бараков и амбаров сразу. Небо почернело от дыма, по которому плясали багровые отсветы пламени. Воздух звенел от криков чужих приказов.

Десятки стражников в доспехах и с нашивками столичной гвардии метались по территории, образуя живую цепь от колодца к горящим постройкам, но они не тушили огонь. Они лишь сдерживали его, не давая перекинуться на главные ворота и стены. И посреди этого ада, этого организованного хаоса, я увидела знакомого мне человека. И то, из памяти Ли Цзянь.

Наместник провинции, толстый, важный чиновник, которого я, точнее Ли Цзянь, лишь мельком видела на празднествах, стоял рядом с Сюй Цзе. Он что-то оживленно и подобострастно говорил генералу, жестикулируя руками. Сюй Цзе слушал его, стоя спиной к пожару, его лицо было каменным, бесстрастным. Он отдавал тихие, четкие повеления, и гонцы разбегались от него во все стороны.Это была не стихийная беда. Это была казнь.

Мой взгляд скользнул к покоям матушки Гуань. И тогда я все осознала.

Двери ее роскошных апартаментов были завалены снаружи бревнами и заколочены крест-накрест массивными досками. У окон, из которых уже валил густой дым, стояли часовые, отгоняя любопытных. А неподалеку, на коленях, под охраной двух суровых стражников, рыдали и выли две знакомые фигуры — самые жестокие надзирательницы, правая и левая руки матушки Гуань.

Осенила жестокая догадка. Наш домик подожгли по приказу матушки Гуань. Конечно. Она пыталась уничтожить нас, свидетелей. Но Сюй Цзе опередил ее. Он не просто прибыл с проверкой. Он прибыл чуть ли не с целой армией. И он устроил не расследование, а показательную расправу.

В этот момент Сюй Цзе что-то сказал наместнику, тот почтительно склонился и отошел. Генерал повернулся и медленно, не спеша, пошел к пылающему зданию матушки Гуань. Пламя уже вовсю бушевало внутри, стекла лопались с хрустальным звоном, из окон лизали длинные, жадные языки огня. Он остановился в нескольких шагах, не боясь жара. Его фигура, освещенная адским заревом, казалась монументальной и пугающей.

Затем он сделал то, от чего у меня застыла кровь в жилах. Один из стражников подал ему зажженный факел. Сюй Цзе взял его, взвесил в руке и с мощным, размашистым движением метнул прямо в самое сердце огня — в распахнутое настежь окно спальни, откуда доносились нечеловеческие, полные ужаса вопли. Факел, описав дугу, исчез в пламени.

Я стояла, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд. Я, врач, давшая клятву спасать жизни, только что стала свидетелем холоднокровной, публичной казни без суда. Да, матушка Гуань была монстром. Да, она заслуживала смерти. Но это это было слишком ужасно, слишком по-варварски.

Я видела в поступке Сюй Цзе не правосудие, а гнев, расчет и желание разом покончить с проблемой, не вдаваясь в тонкости.

Генерал будто прочитал мои мысли и обернулся. Его взгляд скользнул по моему лицу, и он, должно быть, прочитал на нем весь мой страх и осуждение. Но он был абсолютно невозмутим. Ни тени злорадства, ни тени сожаления, лишь холодная, отстраненная уверенность в своей правоте.

Он что-то сказал своим людям. Ко мне тут же подошли двое стражников.

— Госпожа, с вами все хорошо? — спросил один.— Генерал приказал отвезти вас и вашу служанку в безопасное место.