Соломон Корвейн – Души человеческие: "чёрный меч" (страница 22)
— Мы вас оставим, — холодно отметил Иоанн и пошёл прочь.
Нога робко начала движение, парень выдохнув, подошёл к девушке. Его нос ущипнуло что-то, но он не смог уловить что, хотя понимал, что это слабая тень духов дамы. Встав рядом с ней, он ощутил укол у сердца, волнение, созданное обстановкой. С предыханием он заговорил:
— Аэлет, я рад, что приняла приглашение прогуляться.
— Зачем ты меня сюда позвал? — смущённо говорила наёмница, она явно в первый раз видит такую красоту, само её существование смущает огрубевшую женскую душу. — Пока меня притащили из женского крыла сюда, я столько всего увидела. Это ужас… в хорошем смысле.
— Я знаю, мне тоже представили много чего, — он осторожно пошёл и девушка последовала за ним; они медленно двинулись сквозь роскошный сад. — Аэлет, я много слышал о том, что у братьев Мальты есть роскошный сад, но никогда его не видел.
— А я тут причём? — усмехнулась италийка.
— Хотел тебе показать, — отстранённо и с нотой печали ответил парень, всматриваясь в десятки роз, затопивших всё большим прекрасным и цветущим полем, где он узнал символ птицы. — Тебе, Аэлет.
— Мне? Обычной наёмнице? — изумление рекой лилось в голосе. — Йозеф, пройдха тарантийский, зачем это? Я хотела остаться с взводом, но ты вытянул меня сюда. Я сначала офигела от этого, но сейчас ты переплюнул всё. Зачем, чем я заслужила такое?
— Ты меня спасла, — он провёл рукой, сотворив чудесную дугу, показывая на шикарные поля, — или тебе не нравится? Наверное, мы больше никогда не увидим такого… если навсегда не останемся в Ордене.
— Всё прекрасно, — спокойно ответила Аэлет, в её очах звёздной россыпью отразились цветы, душа же приникла к сей чудесным образам, подобно жаждущему к живительной влаге.
Пара ступила на деревянный мостик, выгнутый полукругом. Под ними журчала прозрачная голубая речушка, услаждающее ухо, привыкшее к грохоту орудий или городскому копошению.
«Не к природе ли несётся душа человеческая?» — спросил себя Йозеф. — «Не из неё ли вышел человек? А мы её столь давно променяли на каменные джунгли, которые потом и убили нас».
— И всё же, я не понимаю, ведь и ты меня спас. Зачем ты решил мне всё это показать? Да, я восхищаюсь этим садом, но не понимаю… ты ведь мне ничего не должен.
Вопрос повис в воздухе. Йозеф хотел бы ответить что-нибудь логическое, что-нибудь ясное и внятное, но не находил ничего, кроме обычного желания порадовать человека, ставшего близким. Он бы мог и поблагодарить Румо за помощь, но это сделает за бутылкой пива, да и прогулку по саду он не понял бы. А Аэлет? Он раз за разом обращался к рассудку за разъяснением, но как скудный язык способен выразить буйство эмоций сердца?
Они увидели красивую лакированную лавочку и быстро заняли её. Тут всё говорило языком мира, покоя, который, несомненно, исцелял душу. Этим людям ведома лишь война и тотальная разруха, и прикосновение к осколку прошлого разгоняет мрак настоящего, вселяя уверенность и водворяя свет тщетной надежды.
Мягкость, спокойствие и приятная атмосфера всё же размягчили сердце наёмницы.
— Прости мне мою слабость, — с этими словами она положила свою голову на плечо парню, рекрут ощутил бархат женской кожи, мягкость пышного чёрного волоса. — Тут… чувства, — её язык стал заплетаться.
Йозеф трепетно протянул руку и положил её на плечо девушки, слегка прижав её и ощутив воодушевляющее тепло её тела.
— Прыткий малый, — усмехнулась девушка; грубость и какая-то чёрствость отступили и на этот раз рекрут услышал, наверное, плач самой души, — проклятье, как же мы далеко ушли в своей тупизне. Хотя я понимаю, что и во мне дурости, как дерьма в помойке.
— Я думаю, твоей подруге тут было бы приятно, — Йозеф решил отвести разговор от самобичевания.
— Шьяни была бы рада видеть подобное место, — она чуть поёрзала, — отдала бы многое, чтобы сюда попасть.
— Я надеюсь, мы сюда ещё когда-нибудь вернёмся.
— Это да, — речь Аэлет дрогнула, заиграла задором. — Вот тебе двадцать пять лет, ты побывал в полиции, передрягах и прочем дерьме. А вот женщину ты себе нашёл? Вот если бы кто-нибудь захочет быть с тобой… ей нужно будет драться?
— Было пару девушек, но ничего серьёзного. Сейчас я свободен, Аэлет.
— Понятно.
— Может быть я подумаю когда-нибудь о семье. Но сначала нужно заработать денег, найти своё место в этом мире. Ты сама всё понимаешь.
— Знаешь, Йозеф, меня удивили братья белого креста. Они по истине стали тем… кем быть может должно быть человечество. Да, они ударились в веру, но то, что они делают… никто не делает. Тут я увидела… то чего не видела двадцать девять лет.
— Не нужно слов, — томно произнёс юноша. — Я всё понимаю.
— Спасибо тебе, за то, что пригласил меня сюда, — на сладких насыщенных губах расцвела пленяющая улыбка. — В этой цитадели… в этом саду… я увидела, что значит быть человеком.
Йозеф вспомнил одну из догмат и максим, которую прочёл на хоругви в одном из неисчислимых посещений цитадели:
«Рыцари Мальты, аколиты и послушники белого креста — это мужчины и женщины с человеческим сердцем и светом в глазах. Они — слуги истины, выходящие против разрухи и тьмы, окутавшей мир. Они истинные последователи Завета. Орден — островок спасения посреди моря коварства и лжи. Истинно верные до последнего удара сердца. Они несут крест невзгод, крест взаимпомощи и любви к тем, кто их ненавидит. И они несут этот крест не только на своих одеждах, но и в душе».
[1] Либрийское бесстрастие — фразеологизм, обозначающий полный отказ от эмоций и чувств. Либрия — вымышленный закрытый город из фильма «Эквилибриум». В городе царит тоталитарный режим, и вся власть принадлежит совету консулов, который, для подавления инакомыслящих и поддержки имеющейся идеологии, создал институт Клериков (Тетра-Грамматон).
Глава 7. Бремя цивилизации
Вновь Компания собралась в богатом торговом городе, где пришло время перевести дух. Но на этот раз выдался момент и пополнить запасы вместе с личным составом, так как за последнюю операцию «Чёрные мечи» понесли слишком большие потери.
Йозеф стоял вместе с боевыми братьями и сёстрами в едином ряду и наблюдал за тем, как начинается торжественная процессия. Ещё бы не радоваться. Столько слитков золота дали колоссальные возможности учредителям — новые ресурсы, власть, подкупы и банальное развлечение и потеха для бренной плоти.
Пот каплями стекал по спине, покровом влаги блестел на лбу и всячески доставлял неудобство. Несмотря на облегчённый серый китель с короткими рукавами, тонкие брюки и туфли, летом в Таранто очень жарко. Справа и слева от него шесть человек отделения, которые выжили после сумасшедшей заварушки у Сирта. Он смотрел вперёд на сам плац, где в полном роскошном мундире высилась фигура полковника, несущего слово о том, какие они молодцы и какое мужество проявили.
— Ты в курсе, что вся эта шняга накрылась тазом? — пихнул Румо рекрута. — Султанаты порубили друг друга в бойне, а потом договорились о мире. Страну тупо поделили, как долбанный пирог!
— Офигеть, то есть мы зря помирали, а потом свалили?
— Ну почему зря… мы получили деньги от двух сторон и смылись. Прям настоящие наёмники — и нашим, и вашим.
— Ну хоть они закончили убивать себе подобных. В тех землях воцарится мир… хоть на немного, но воцарится.
— Так этим всё не закончилось. Многим главарям банд, командирам-муфтиям и прочим не понравился такой договор. И понеслось говно по трубам, а потом на вентилятор — они давай резать друг друга. И в итоге разорвали страну нахрен.
— Печально, — хмуро ответил юноша, вернувшись мыслями к собранию.
Они стояли смирно, ну или пытались это показать. Практически все подразделения смогли уместиться на краях плаца, обжариваемые палящим солнцем в зените. Даже нет самого слабого дуновения лёгкого ветерка, чтобы облегчить состояние воинов и посему приходится проявлять стойкость, чтобы продолжать слушать полковника.
— Офицеры, маршаллы, сержанты, капралы и солдаты, — громогласно обратился Неро, Йозеф отводил взгляд от него, ибо из-за количества медалей, украшений и золота нитей старший офицер утопал в ослепительном свете, — я торжественно до вас довожу, что учредители постановили дать Компании месяц отдыха и освобождение от всех операций.
— Естественно, — стал причитать Румо, — я бы на пару лет ушёл на покой с таким чемоданчиком золота. А нам всего месяц.
— Мой дорогой друг, — слегка улыбнулся юнец, — учитывая потребности наших господ, у них это золото вылетит как в трубу уже через месяц. Поэтому отдыхаем тридцать дней, а потом снова в бой.
— Кстати, пока наш старик речь толкает, может, расскажешь, что ты делал с Аэлет в доме этих святош? А? А? А то, ишь, умный, нас кинул одних пробовать пять сортов пива, тринадцать вина и водку.
— А ты бедный утомился, — слегка посмеялся рекрут. — Потом расскажу.
— Разговоры в строю, — тихо предупредил Дьяко, не желая получить от полковника при всех, который продолжал возвышенно вещать:
— Так же, хочу вас поблагодарить от лица учредителей за проявленную храбрость, смелость и мастерство. Благодаря вам и вашей стойкости Компания показала себя одной из самых лучших. С гордостью вам сообщаю, что по решению Правительства Южно-Апеннинского Ковенанта нам было предложено выполнять почётную функцию охранной гвардии во Дворце канцлера.