Соломон Корвейн – Души человеческие: "чёрный меч" (страница 23)

— И естественно за огромную лавешку, а так же за блага и почёт, — вставил хоть и шёпотом свои пять копеек капрал, что не могло не возмутить Дьяко:

— Румо, блядь, если не заткнёшься, я твою «Ирину» отдам в оружейку соседней роты.

— Молчу начальник, молчу.

Старший офицер суровым взглядом осмотрел пришедших, он молчал и словно бы оценивал тех, кто перед ним. На миг рекрут заметил в его глазах тень губительной хандры, странное отчуждение, словно бы ему тут не хотелось тут быть и говорить то, что говорит.

«Что-то с тобой не так», — подметил паренёк, но отстранился от этих мыслей, полностью прикованный к течению пота по спине и нестерпимой жаре.

Он не понимал, какие чувства терзают чёрствую душу военного. Множество раз полковник стоял тут, неисчислимое количество раз вручал награды и звания, говорил помпезные и траурные речи. Самое страшное это видеть, как подразделения редеют, как те, кто стояли в прошлый раз легли в землю, как за вереницей новых лиц, кроется страшная правда войны — те, кого он знал, погибают с жуткой скоростью. Полковник знал, что через пару-тройку лет половина тех, кого он тут видит, станет кормом для червей, или превратиться в бесполезную обузу, ибо физические и психические увечья способны вывести из дела даже самого боевитого человека. Однако, необходимо приступать к делу.

— Теперь пришло время выдать заслуженное, — грубые морщинистые пальцы провели по стопке бумаг, лежащей подле него на небольшой тумбочке, зацепили листок и подвели к глазам. — Настоящим указом, учредители присвоили награды за отвагу, надбавки и льготные положения для воинов следующих подразделений — первый пехотный батальон, третий артиллерийский батальон, рота разведки и инженерная рота. Все они проявили себя с лучшей стороны при операции у Сирта!

— Служим Компании и учредителям! — хором крикнули воины, которым теперь повысят жалование на два месяца и действительно, почему бы не радоваться. Но с другой стороны за деньгами, блестяшками на груди и благами стоит стремление замылить потери, как-то облегчить боль от утраты товарищей, а семьям отсыпать горсть благ, чтобы хоть как-то скрасить безумие и жестокость мира.

Полковник отложил лист и тут же взял другой, и на этот раз дело касалось отдельных людей.

— Рекрут Йозеф Ди’Андорр, ко мне! — призвал полковник.

Юнец продрог от неожиданности. На этот раз его бросило в холодный пот, он впал в ступор. Но Румо его слегка подтолкнул и тот трепетно шагнул, смирно и, держа себя в руках, неуверенной походкой двинулся.

Он встал напротив старшего офицера. Ощущение неловкости и щекотливости из-за сотен глаз и пытливых взглядов путало язык, но усилием воли он преодолел это чувство и перешёл к уверенному докладу:

— Господин полковник, рекрут Йозеф прибыл.

— Настоящим, за проявленное мужество при штурме Мелито-ди-Порто-Салво, за исключительную отвагу при спасении боевых братьев и сестёр в Сирте и самопожертвование, я присваиваю вам звание капрала! — в руках полковника сверкнула золотистая нашивка в виде одной линии, похожую на широкую галку. — Служи верно, наёмник и учредители наградят тебя достойно!

— Во славу Компании и её учредителям! — радостно отсалютовал юноша.

Поклонившись и ударив себя в грудь кулаком, Йозеф отправился обратно в строй. Теперь он, с лицом полного счастья, смотрел вокруг; жара и пот уже столь сильно не довлели над ним, все мысли купались в радости от неожиданного исхода. Он ждал солдата, ждал звания на одну ступеньку выше, но за деяния свои он получил что-то большее. Теперь в отделении два капрала — это он и Румо. Командир и его заместитель, младший сержант, явно были рады тому, что теперь можно будет кого-нибудь впихнуть на должность стрелка поддержки всучить второй пулемёт или снайперское орудие.

— Ох, ничерта себе, — фыркнул Румо, но увидев грозный взгляд Дьяко не стал ничего говорить.

— Капрал Йозеф Ди’Андорр, — прошептал италиец, радостный такому исходу, теперь ему дадут что-то более лучше, нежели просто кусок разваливающегося металлолома, который плюётся свинцом.

Награждения и присвоения званий продолжались. Кто-то получал медаль, а значит и доплату за неё, другие становились командирами отделений и расчётов, третьи из рекрутов получали солдатские серебряные лычки в виде галок. Полковник один за другим прочитывал приказы, один за другим поднимал и опускал листы. Пару раз он даже вручал наградное оружие в виде расписных револьверов, коротких мечей и ножей, ставших символом глубокого признания.

Капрал осмотрелся насколько это позволял строй. В одном из зданий в окнах он увидел кучу голов. Вспомнив, что это казарма для младших рекрутов, он осознал, что наёмники ещё долго просуществуют.

«Чёрные мечи» вернут себе былую численность и отправятся к новым победам и славе», — подумал Йозеф, и на этот раз отрада омрачилась пеплом горечи. — «Сколько таких было? «Псы Италии», «Багряный легион», «Жестокость и милосердие мастеров эфеса», — хандра чуть сильнее опутала разум тяжёлыми цепями, когда он вспомнил о компании, из которой и вышли «Чёрные мечи». — «Южно-италийская военная корпорация». И все они сгинули в хрупком мире, все стали жертвой интересов могущественных мужей».

Но что же с теми, кто не воюет за деньги, а призван защищать родину из-за долга и чести. Армия Ковенанта лишена чего-то подобного, она больше напоминает огромную варбанду, где младшие командиры меняются один за другим, а высший генералитет подобен закостеневшей зажравшейся аристократии, состоящий из седых старцев. Молодые умирают, калечатся, остаются навечно в прострации. Соль армии — солдаты, сержанты и младшие офицеры гниют в ветхих казармах, погибают из-за старого непригодного обмундирования, или из-за отсутствия экипировки как таковой. А вот военная аристократия предпочитает услаждать себя бесконечными пирами, весельем, показными парадами по разбитым улицам. Им поставляют лучшую пищу, отменную выпивку, шьют из самых дорогих, представляют изысканные устройства прошлого, походящее больше на техночудеса. А когда нужно утолить низменные инстинкты, то для седовласых полководцев находят прекрасных девушек, порой даже слишком молодых, чтобы это одобрял закон.

«Мерзость», — единственное слово пронеслось в ум юноши, и он задумался к чему всё это привело.

Люди в войсках Ковенанта менялись с устрашающей скоростью, и если бы страна воевала исключительно своей армией, то от неё не осталось и следа. Технодикари, мятежники и сектанты способны сокрушить осколки и искорки цивилизации и только благодаря наёмникам и стражам мира, вроде Первого братства, её огонь продолжает гореть.

Вскоре полковник закончил награждение, и вновь над плацем водворилась абсолютная тишина и покой. Все смотрели на утопающую в свете фигуру, облачённую в роскошный мундир, которому не сыщется аналога во всём городе. Помимо обычной красоты он неимоверно крепок и удобен, а вкупе с изящностью это позволяет продать его за целый дом.

— Воины! — загромыхал Неро, по спине Йозефа пробежали мурашки, голос оказался слишком проникновенным. — Вы славно послужили, и впредь надеюсь, что вы не посрамите высокого звания Компании. Все свободны!

Народ стал спешно разбегаться — каждый по своим делам. Йозеф уже навострил лыжи из части, как напротив него встала девушка и тронув за плечо остановила быстрый шаг. Неподалёку оказался и Румо.

— Что будете делать, мальчики? — спросила Аэлет, отличная от двух капралов шевроном с тремя золотистыми квадратиками на плече и треугольником над ними. — Теперь можно и отметить сегодняшнее, — ладонь распахнулась и на ней капрал увидел маленький серебристый квадратик с выгравированной надписью — «за доблесть».

— Не знаю, — зевнул Румо, — мы планировали с шефом заглянуть в парк. Последний переполох нашу технику так сильно потрепал, что в ней придётся знатно покопаться.

— А может…, - попытался что-то сказать италитец, но был перебит в привычной манере своим старшим товарищем.

— Первый лейтенант, — хрипнул Румо, сложив мускулистые руки на груди, — мы сейчас в полной жопе. Я бы и рад выпить с тобой, и даже потискать, если бы ты была нормальной, но мы сейчас в жопе. Практически вся техника встала и гонять алкашку сейчас прям вообще не вариант.

— Аэлет, а ты…, - снова попытался заговорить паренёк.

— Да и к тому же, молокососов очень много. Взвод, роты — всех хорошо порубили и сейчас придётся младшее поколение воспитывать. Даже думаю чуток взять в парк, чтобы они видели кого нужно любить, отирать и лелеять.

— Слушай, Румо, — чуть более наглее стал юнец, — давай ты не будешь меня перебивать, а?

— О, как тебя понесло. Как дали рекрута, ты сразу осмелел? — ухмыльнулся воин. — Не забывайся, я тебя сильнее и могу ещё отделать.

— Нет, просто надело. Девушка хочет посидеть, отдохнуть, а ты её перебиваешь столь наглым образом. И не трынди, что тебе нужно в парк.

— Аэлет, а он прикрывает твою прекрасную попку.

— Я и сама могу за себя постоять, но спасибо ему, — тепло улыбнулась девушка. — Ну так как, вы не против посидеть? В конце концов есть о чём поговорить и вспомнить, как чуть не померли под Сиртом.

— Аэлет, пойми, я не против с тобой выпить. Просто… знаешь, мне трудно сидеть и видеть, как такая сладость жамкается с другой бабой.