Софья Ведищева – Дело утопленниц (страница 7)

– Ох и не по душе мне все это, господа, – хмуро заметила Ульяна Тихоновна.

Она исподлобья посмотрела на Петра Ивановича, а после перевела взгляд на Татьяну Сергеевну. Анна впервые заметила в этой обычно сухой и надменной женщине что-то похожее на искренние чувства.

– Да бог с вами, – непринужденно ответил сидящий рядом с ней господин Мазаев. – Это всего лишь фокус.

– Достаточно дискуссий. – Петр Иванович предпочитал не тратить время на пустые споры. – Сейчас вы сами все увидите. Итак, чей дух вы бы хотели вызвать?

– Дух Мари Ленорман! – выкрикнула Татьяна Сергеевна, прихлопнув в ладоши. – Французской предсказательницы!

Анне показалось, что хозяйка дома была единственным человеком в этой комнате, кому происходящее приносило удовольствие.

– Мари Ленорман? Вот как. О чем же ее следует спросить? – уточнил Петр Иванович.

– Сбудется ли желание, которое я загадала, – с особым придыханием ответила она ему.

– Ну что ж, извольте.

Петр Иванович попросил всех собравшихся взяться за руки.

А затем зычным голосом выкрикнул, плотно закрыв глаза:

– Дух Мари Ленорман, явись мне! Дух Мари Ленорман, явись мне! Дух Мари Ленорман, явись мне!

Несколько секунд напряженной тишины – и Петра Ивановича затрясло с такой силой, будто по его телу пустили электрический ток. Все с неподдельным интересом стали ждать, когда же он промолвит первое слово. Все, кроме Анны.

Ледяной ветерок подул ей в лицо. Анна посмотрела в дальний угол комнаты и едва удержалась от крика: там стояла утопленница. Бледная кожа, губы фиолетово-синие, с волос на пол стекает вода.

Смерть неизбежна…

– Твое желание не сбудется. Все мы смертны, и ты в том числе, – наконец-то заговорил Петр Иванович, уставившись пустым взглядом на госпожу Кулешову. – Ты умрешь. Смерть неизбежна…

Услышав эти слова, Анна снова обернулась на утопленницу. Теперь та стояла намного ближе – между Громовой и Кулешовой.

Больно. Так больно, что я готова выть. И это не физическая боль. Это боль предательства. Это отчаяние. И от этой пустоты в моей душе остались лишь мелкие ледяные осколки…

– Смерть неизбежна! Смерть неизбежна! – еще громче выкрикнул Петр Иванович и затрясся в конвульсиях.

Его руки лежат на моей талии, и он шепчет мне на ухо стихи, которые посвятил мне: «Я все забыл, дышу я лишь тобою. И жизнь свою готов с тобой связать…»

Смеюсь и смущаюсь в ответ. А он говорит, что ему нравится мой звонкий смех.

Я любила. Я любила эти минуты. Любила его. И теперь эта любовь сменилась ненавистью.

Мы должны были быть вместе! Мы должны были уехать! Мы должны были навсегда остаться вместе! Мы должны были быть счастливы! Но меня лишили счастья…

– Довольно! – Игнатий Петрович разорвал круг и кинулся к выключателю.

– В самом деле, это нелепо! – поддержала его Ульяна Тихоновна и гордо покинула комнату.

– О, какой эффектный финал! – заметил господин Семенов. – Браво! Это достойно театральных подмостков!

– Господа, а что он, то есть она, собственно, сказал? – пустился в рассуждения господин Мазаев. – Смерть неизбежна. Так это не новость. Что касается слов в отношении Татьяны Сергеевны, так я никакой угрозы не заметил. Ну да, она умрет. Как и мы все. Только в свой час. По-моему, ничего особенного.

– Довольно! – еще раз крикнул Игнатий Петрович. Он не мог оторвать взгляда от жены, с лица которой сошла вся краска. Бедняжка так перепугалась страшного пророчества, что не могла вымолвить ни слова. – Дорогая, дорогая, ты как?

– Все хорошо… – Татьяна Сергеевна растерянно посмотрела на мужа.

– Петр Иванович, проснитесь! Ваш фокус не удался!

– Что? – Петр Иванович мелко заморгал, будто не понимая, где он находится. – Что произошло? Что она сказала?

– Петр Иванович, полноте! Все и так достаточно взволнованы. – Игнатий Петрович бросил на жену взгляд, полный тревоги.

Но был в этот момент в комнате еще один человек, который испытал страх даже больший, чем Татьяна Сергеевна. Лицо Анны побелело, и она отчаянно пыталась сделать вдох, но ее легкие словно заполнила ледяная вода, в которой нашла свой покой утопленница. И только господин Семенов заметил внезапную перемену в юной госпоже Мироновой.

Анна попыталась подняться, но ноги ее резко подкосились. Перед глазами все поплыло, и чьи-то руки подхватили ее.

– Господа! Господа! – услышала она взволнованные крики гостей сквозь пелену расплывающегося мира. – Анна Викторовна, что с вами?

– Я так понимаю, это часть представления, – судя по саркастическим ноткам, голос принадлежал господину Мазаеву.

– Да замолчите же вы наконец! Анна! Анна! – Она открыла глаза и увидела перед собой лицо Татьяны Сергеевны. – Принесите уже воды! Разойдитесь, дайте ей воздуха! Скорее, ну же! Попейте.

– Спасибо, мне уже лучше, – мягко отклонила Анна стакан. Сейчас ей меньше всего на свете хотелось видеть воду и тем более пить.

– Может, на веранду? Пойдемте на веранду! – И чета Кулешовых подхватила Анну под руки, помогая ей подняться.

Свежий летний воздух проникал в легкие Анны. Она могла дышать! Какое счастье – делать вдох и снова чувствовать, как тебя переполняют ароматы сада, а не безжизненный холод призрачной реки.

– Что случилось? – спросила подошедшая к ним Ульяна Тихоновна.

– Ничего-ничего, наверное, душно от свечей, – нашла объяснение Татьяна Сергеевна.

– Немудрено с сеансами вашими.

– Как ты себя чувствуешь? – Петр Иванович сжал руку племянницы.

– Все в порядке, просто голова закружилась, – постаралась успокоить дядю Анна.

– Да уж, Петр Иванович, – сказал Мазаев. – Вам удалось произвести впечатление.

– Я ничего не помню! Вы понимаете, когда в медиума вселяется дух…

– Петр Иванович, да будет вам! Представление окончено! – Ульяна Тихоновна фыркнула.

– Вы напророчили мне смерть, – глядя в глаза Петру Ивановичу, произнесла все еще бледная Татьяна Сергеевна.

– Бог мой! – воскликнул Петр Иванович. – Татьяна Сергеевна, простите! Разрешите мне объясниться, прошу! Это всего пара минут! Прошу.

Госпожа Кулешова на секунду замерла в нерешительности, но все же согласилась. Она взяла Петра Ивановича под руку и медленным шагом пошла с ним по парковой дорожке в сторону реки.

– Рада, Анечка, что дядя приехал? – с усмешкой спросила Ульяна Тихоновна.

– Вообще, дядя добрый. Не знаю, что на него нашло, – сказала Анна.

– Фантазер он. – Ульяна Тихоновна недовольно поджала губы. – И всегда любил произвести впечатление.

Вскоре Петр Иванович вернулся и вместе с Анной покинул дом Кулешовых, оставив остальных гостей обсуждать произошедшее. Всю дорогу до дома воспоминания о призраке утопленницы не отпускали Анну. Чтобы отвлечься, она спросила:

– Как там Татьяна Сергеевна?

– Все в порядке. Она не в обиде, – отозвался он.

– А почему же ты тогда вернулся без нее?

– Она захотела побыть в одиночестве.

– Дядя, скажи, но только честно, ты ведь притворялся? – спросила Анна прямо, надеясь, что эти слова не заденут самого близкого ей человека.

Он тяжело вздохнул:

– Анна, понимаешь, духи капризны. Иногда они не приходят. Но в этом нельзя признаваться публике, ведь это подрывает доверие к спиритизму как к методу, как к явлению.

– Но ты же мог сказать что угодно! Зачем было так пугать Кулешову? – удивилась Анна.

– Ну вот не смог я! Сам не знаю, само как-то вырвалось.

В карете повисла тишина, нарушаемая лишь стуком лошадиных копыт.