Софья Ведищева – Дело утопленниц (страница 4)

– Это фотографический аппарат. – Штольман достал из сундука несколько баночек и альбом. – А это – пластины и химикаты для проявки фотографий.

– Но фотография – это ведь очень дорогое занятие, – подивился столичным причудам Коробейников.

– Я упростил процесс по методу Левицкого, и теперь это занятие стало гораздо дешевле, – пояснил Штольман.

Дрожащими руками Коробейников приоткрыл коробку, и к его ногам упала фотокарточка. Аккуратно поставив коробку на стол, он поднял снимок.

Молодая женщина с привлекательным лицом и выразительными глазами смотрела на Коробейникова, слегка приподняв краешки чувственных губ в игривой улыбке.

– Ваша супруга?

– Я не женат, – сухо ответил Штольман.

– Любовница? – полушепотом спросил Коробейников, не в силах обуздать любопытство.

«Любовница… Слишком порочно для нее», – подумал Штольман.

Когда-то она околдовала его одним взмахом длинных ресниц и умело повелевала им. Он стал пешкой в ее жестоких играх. И ничего не мог поделать с собой.

Штольман вырвал снимок из рук растерянного Коробейникова. Чиркнула спичка. С маской полного безразличия на лице Штольман наблюдал, как горит фотография женщины, из-за которой он здесь оказался.

– Антон Андреевич! – поставленным голосом обратился Штольман к изумленному помощнику. – Впредь прошу не обращаться ко мне с такими вопросами. Ваше дело – помогать мне расследовать преступления, а не копаться в моем прошлом.

Коробейников сглотнул и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но в дверь постучали, а секундой позже в кабинет влетел полицейский:

– Ваше благородие, осмелюсь доложить! Убийство!

«Слишком долго! – с тоской думал Штольман, сидя в повозке, что везла его к месту преступления. – Пока доедем, все улики затопчут или разберут на сувениры!»

И правда, как только повозка остановилась, он увидел толпу зевак, окружившую дом. Полицейские старались никого близко не подпускать, но разве ж людское любопытство имеет границы? Ничто так не привлекает внимание обывателей, как смерть. Особенно чужая.

Не теряя ни минуты драгоценного времени, Штольман выскочил из повозки и поспешил к дому. Коробейников старался не отставать.

– Расступись, расступись! – приказал собравшимся поглазеть городовой. – Ваше благородие, сюда, пожалуйста! Вот убитый – Федор Иванов, тридцати пяти лет от роду, ремесленник.

Штольман поднялся по ступенькам на крытое крыльцо и увидел мужчину, лежащего на спине. Пустые глаза смотрели в потолок, а рот приоткрылся в последнем крике. Рубленая рана на голове прямо указывала на причину смерти и орудие убийства. Топор – тут и думать не надо! – угодил прямо в висок. Этот господин даже не мучился.

Штольман сразу же приметил топор, брошенный неподалеку. Достав из кармана белый платок, он осторожно поднял его за топорище и стал внимательно осматривать.

«А вот это уже интересно! – сделал для себя пометку Штольман. – Ни капли крови. Но рана однозначно от удара топором. Овальная, с ровными краями и следом от лезвия. Вот только били несчастного не этим орудием».

Он вернулся к осмотру места преступления. Крытое крыльцо хоть и выглядело просто, но сделано было на совесть. Добротные ступени, справа и слева огорожено деревянными стенами, в одной из которых окно, выходящее в соседний двор. Почти веранда. Да и дом хорош: досочка к досочке. Хозяин явно не бедствовал. А вот про соседа того же не скажешь: изба совсем покосилась, того и гляди рухнет.

Штольман подошел к окошку. Цепкий глаз его уловил еще не успевшие высохнуть брызги крови на досках.

Он обернулся на зевак и всмотрелся в лица. Убийство произошло недавно, среди бела дня. В таких условиях далеко не убежишь, проще затеряться в толпе. К тому же преступники любят быть поближе к следствию, чтобы знать, что они вне подозрения.

– Вот убийца! – доложил служащий, по-своему истолковав взгляд Штольмана.

– Я не убивал! – отозвался коренастый бородатый мужик с крепко связанными за спиной руками.

Его суровый взгляд исподлобья был прямым и открытым. Редко встретишь виновного, который так бесстрашно смотрит в лицо следователю.

Однако из толпы тут же послышались возгласы потенциальных свидетелей:

– Да он убил! Он!

– Паразит ты, Митька! Приревновал, черт искаженный.

– Все слышали, как они ругались!

«Ревность – один из самых частых мотивов, особенно для бытовых убийств. Вот только одного мотива для убийства маловато», – подумал про себя Штольман, а вслух сказал:

– Что видите, Антон Андреевич?

Коробейников, который что-то строчил в блокноте, заметно растерялся: нескончаемые обвинения в сторону подозреваемого от собравшихся зевак запутали его.

– Тело лежит навзничь, головой к ступеням, – неуверенно начал он. – Топором его ударили и топор здесь же и бросили. Что, на мой взгляд, странно.

– Следов борьбы не видно, то есть удар был неожиданный, – внес Штольман свою лепту в рассуждения Коробейникова, чтобы научить помощника восстанавливать картину преступления. – Продолжайте.

– Хм, – задумался Коробейников. – Почему же топор на крыльце…

– Так это его топор, – спокойно пояснил подозреваемый. – Когда я пришел, он его в руке держал. Но я не убивал его! Обругал и ушел.

– Это ты по соседству живешь? – спросил его Штольман, указав на дворик с покосившейся избой.

– Нет, мой двор там, – кивнул мужчина в сторону площади.

– Смотрите, Коробейников, – подозвал Штольман помощника. И тот, стараясь не задеть тело, поднялся на крыльцо. – Оконный проем, выходящий на соседний двор, и стена забрызганы кровью, то есть убитый стоял лицом к окну, а спиной ко входу. Следовательно…

– Его из соседнего двора через оконце убили! – воскликнул Коробейников.

– Именно, – сказал Штольман и подозвал к себе городового: – Чей это двор?

– Чей двор с избой? – грозно крикнул полицейский толпе зевак.

– Так это ж, это… Василия двор!

– Точно, Василия!

Среди зевак началась суматоха. Собравшиеся принялись активно перешептываться и переглядываться.

– Васька, твой двор-то! – проговорил кто-то, и все уставились на высокого широкоплечего парня, который все это время стоял в толпе.

И тот вдруг сорвался с места и побежал прочь со всех ног.

– Стой! Стой, сказал! – заорал городовой, кинувшись следом.

– Стой! – Коробейников, оставив блокнот на крыльце, тоже помчался помогать ловить Василия.

– Господа, – обратился к собравшимся Штольман, подбирая блокнот помощника. – А что вообще про Василия можете рассказать? Какие отношения у них были с Федором?

– Денежные у них отношения были. Как и у всех с Васькой.

– Денежные? Это как? – заинтересовался Штольман.

– Да должен он был всем кругом! – послышалось из толпы.

– Васька весь в долгах как в шелках! А Федору столько должен был, что хоть избу продавай.

«А вот и мотив вырисовывается. Осталось только орудие убийства найти», – рассудил Штольман.

– Эй, городовые! Помогите мне, пока Василия ловят, второй топор найти.

– Есть, ваше благородие! – И двое полицейских с готовностью принялись осматривать соседский двор.

Минут через десять городовые во главе с Коробейниковым привели повязанного Василия. А еще через пять из кустов вынырнул один из полицейских и протянул Штольману топор с кровью на лезвии:

– Ваше благородие, топор!

– Топор, – с удовлетворением в голосе повторил Штольман. – Везите его в управление.

Толпа зевак стала расходиться, продолжая обсуждать подробности произошедшего убийства и нового следователя «из самого Петербурга!». То тут, то там слышалось:

– С таким мастером никакие душегубы не страшны, вон как ловко вывел Ваську на чистую воду.

– Яков Платонович! – Коробейников догнал начальника уже у самой повозки. – Позвольте мне выразить вам свое восхищение.