Софья Ведищева – Дело утопленниц (страница 11)

– Формальность. Всего пара вопросов, – честно, но без лишних деталей объяснил Штольман.

– Прасковья, – обратился Виктор Иванович к вынесшей самовар горничной, – посмотри, пожалуйста, разговаривают ли еще Ульяна Тихоновна и Петр Иванович в библиотеке. И если да, попроси их закончить поскорее. И пусть Петр Иванович спустится в мой кабинет.

Прасковья кивнула и скрылась в доме.

– А что же вы все стоите? Присаживайтесь, пожалуйста, – радушно пригласила хозяйка дома следователя за стол и подала ему руку для поцелуя. – Мария Тимофеевна, супруга Виктора Ивановича.

– Очень приятно. – Штольман галантно поцеловал пальцы Марии Тимофеевны.

– А это наша дочь Анна.

– Мы уже знакомы. Снова здравствуйте, Анна!

– И вам не хворать, – отозвалась Анна не очень-то вежливо.

– Как это знакомы? – удивилась госпожа Миронова.

– Познакомились сегодня утром у реки, – пояснил Штольман. – Ваша дочь нашла тело погибшей Кулешовой.

– Ах да! Наша Аннушка вечно притягивает к себе всякого рода неприятности, – недовольно бросила Мария Тимофеевна. – Какая ужасная трагедия, конечно! До сих пор поверить не могу, что Татьяны, нашего доброго друга, больше нет с нами.

– Петр Иванович ожидает в кабинете, – прервала разговор Прасковья.

На веранду вышла дама в траурном черном платье. Штольман привычно подметил ее плотно сжатые губы и чуть трясущиеся руки, будто женщина была сильно встревожена и в то же время чем-то недовольна. Хотя как тут будешь довольной, когда подругу вытащили мертвой из реки.

– А это Ульяна Тихоновна Громова, друг нашей семьи, – пояснила Мария Тимофеевна.

– Очень приятно, – кивнул Штольман и уже хотел последовать за горничной к Петру Ивановичу, как его остановил господин Миронов:

– С вашего позволения, я как адвокат хотел бы присутствовать при разговоре.

– Не возражаю, – согласился Штольман.

– Итак, вы предсказали госпоже Кулешовой смерть, – подытожил десятиминутный разговор Штольман.

– Не я, – твердо возразил Петр Иванович.

Штольман усмехнулся: «Ну, если ему так охота притворяться медиумом, сыграем по его правилам».

– Хорошо, не вы. А что было дальше?

– Дальше? Дальше сеанс завершился, и все разбрелись.

– А точнее?

– Я предложил Татьяне совершить прогулку, – признался Петр Иванович.

– Зачем?

– Была необходимость, – кратко ответил медиум. Но после некоторого раздумья все же решил пояснить: – Мне показалось, что сеанс произвел на нее неприятное впечатление. Я посчитал необходимым его развеять и объяснить, что предсказание не есть приговор.

Штольман иронично вскинул бровь:

– То есть вы все-таки предсказали ее смерть?

Виктор Иванович, до того ходивший взад-вперед, остановился и внимательно посмотрел на следователя, будто оценивая, насколько этот человек действительно может верить в предсказания.

– Да поймите вы, это был не я, а дух! Она была так расстроена. Я всего лишь хотел оправдаться, разъяснить, что слова, которые вылетели из моих уст, мне не принадлежат.

– И куда же вы пошли?

– Не отвечай, – влез в диалог Виктор Иванович. – Ты не обязан.

– Но почему же? Я хочу и могу ответить, – возразил Петр Иванович. – К реке. Мы пошли к реке.

Виктор Иванович недовольно отвернулся к окну и едва заметно ударил ладонью по подоконнику.

– Когда вернулись?

– Видите ли, вернулся я один. Потому как Татьяна Сергеевна сказала, что желает побыть одна. Я ее оставил и ушел. А затем мы с племянницей уехали.

В словах Петра Ивановича чувствовалась некая недосказанность, которая весьма взволновала Штольмана.

– И, я так понимаю, госпожу Кулешову вы больше не видели?

– Нет, больше не видел.

– А в каких отношениях вы с ней были?

В комнате повисла неловкая пауза. Глаза Петра Ивановича забегали, будто его поймали на чем-то незаконном. А Виктор Иванович даже развернулся от окна и посмотрел на брата в ожидании ответа.

– Отвечайте, не томите.

– Ну, скажем так, – Петр Иванович тщательно подбирал слова, – у нас были отношения романтического свойства. Я бы, пожалуй, так их охарактеризовал.

– То есть вы были любовниками? – перевел с иносказательного на русский прямой Штольман.

– Кхм… Ну да, – подтвердил медиум, а Виктор Иванович закашлял и несколько раз моргнул от неожиданности.

– И что случилось на берегу? – Останавливаться на достигнутом Штольман не собирался.

– Мы просто поговорили. Затем она сказала, что собирается пройтись…

– И вы оставили даму одну ночью в пустынном месте?

– Она настаивала. Она сама настаивала!

Штольман видел: Петр Иванович и сам не рад, что оставил возлюбленную.

– Значит, все-таки поссорились.

– Я полагаю, мой брат достаточно помог следствию и больше ему добавить нечего, – вновь влез в разговор Виктор Иванович и, оторвавшись от окна, встал у брата за спиной.

– Согласен. Я вынужден задержать вас, господин Миронов, по обвинению в убийстве.

– Но послушайте, это ведь чушь! Я убийца? Это же вздор! – Петр Иванович обернулся к брату в поисках поддержки.

Тот посмотрел на него нахмурившись, но в защиту все-таки выступил:

– Ваши обвинения безосновательны.

– Следствие во всем разберется, – пообещал Штольман. – Если вы, Петр Иванович, невиновны, то вам ничего и не грозит. Но в сложившихся обстоятельствах я не могу не задержать вас.

– Я обжалую ваши действия! – заявил Виктор Иванович.

– Это ваше право. – Что-что, а эту фразу Штольман слышал гораздо чаще, чем хотелось бы. И редко когда для жалоб были реальные основания. – Собирайтесь, Петр Иванович. Жду вас на улице.

Штольман поклонился и вышел из кабинета. А братья остались вдвоем, как и стояли.

Как только следователь закрыл за собой дверь, Виктор Иванович обошел брата и закричал ему прямо в лицо:

– Ты что делаешь? Ты что делаешь?! Ты же практически признался в убийстве! Зачем надо было рассказывать про эту прогулку?

– А что мне скрывать? – непонимающе ответил Петр Иванович. – Все видели, что мы ушли вдвоем. Все видели, что вернулся я один. Я не хочу врать. И я не буду врать!

– Врать-то не надо, но и выкладывать все так сразу ни к чему.

– Я невиновен. Не-ви-но-вен! – по слогам повторил Петр Иванович, надеясь, что так он будет звучать убедительнее.