Софья Ведищева – Дело утопленниц (страница 13)

В приподнятом настроении она забрала спрятанную трость, запрыгнула на велосипед и поехала в полицейский участок.

– Яков Платонович!

Коробейников влетел в кабинет с грохотом, к которому Штольман уже успел привыкнуть.

– Что-то удалось выяснить? – Штольман отвлекся от изучения корреспонденции Петра Ивановича Миронова, которую недавно доставили для ознакомления в связи с делом.

– Да. Утопленницу звали Савушкина Екатерина. Это было пять лет назад.

Коробейников протянул Штольману папку.

– Ознакомились уже? – пролистывая папку, спросил Штольман.

– Разумеется. Но там особо ничего интересного, расследования-то не было. Однако я поспрашивал в участке…

– Как это ничего интересного? – прервал его Штольман, который как раз долистал до конвертов с письмами Савушкиной. – А это что, по-вашему?

Коробейников не мог поверить глазам: в руках у Штольмана была такая же записка, как и та, что нашли в комнате Кулешовой.

– Как же…

– Внимательнее надо быть, Антон Андреевич. Учитесь! – Впрочем, долго злиться на помощника Штольман смысла не видел. – Так что вы там, говорите, поспрашивали?

– Я узнал, что эта Савушкина была помолвлена. И накануне свадьбы бросилась в реку. Примечательно, что за ней тогда ухаживал… Кто бы вы думали?

– Ну, не томите.

– Наш медиум Петр Миронов! – выдал Коробейников.

– Очень уж эта история похожа на нашу историю с Кулешовой. А вы молодец, Антон Андреевич!

Хвалить подчиненных тоже надо. Не кнутом единым воспитываются хорошие детективы. Коробейников засиял, как новая монетка.

В дверь постучали.

– Да-да, войдите, – разрешил Штольман, считая разговор с Коробейниковым оконченным.

– Ваше благородие, там к вам барышня пришла, – отрапортовал показавшийся в дверях городовой.

– Барышня? – весьма удивился Штольман. Барышни к нему приходили редко.

– Ага. Та самая, на колесиках. Говорит, по делу Кулешовой.

– Ну, если по делу Кулешовой, то проси.

Через минуту в комнату ворвался ураган по имени Анна, чуть не сшибив городового. Тот неодобрительно покачал головой и вышел.

– Вот это, – произнесла Анна, поднимая трость, которую держала в руке, – и есть орудие убийства. Трость господина Мазаева. И я ее нашла на обрыве.

«Нет бы поздоровалась! Хотя чего уж там, виделись уже сегодня», – промелькнула мысль в голове у Штольмана.

– Вы позволите? – спросил Коробейников и забрал из рук барышни трость. – Похоже на кровь, Яков Платонович.

Штольман поднялся и подошел посмотреть на неожиданную улику, найденную почему-то не его помощником или городовыми, а какой-то девушкой, роль которой в этой истории так и не была ему понятна.

На набалдашнике трости действительно обнаружилась запекшаяся кровь.

– А вы уверены, что это трость Мазаева? – спросил Штольман, рассудив, что Анна Викторовна вполне может врать, защищая дядю.

– Абсолютно, – подтвердила Анна без толики сомнений. – Я ее вчера очень хорошо разглядела.

– Вы должны показать мне, где ее нашли.

– Разумеется.

– Едем прямо сейчас! А вы, Антон Андреевич, – обратился Штольман к помощнику, – скажите городовым, чтобы задержали господина Мазаева и доставили его в участок. А сами закончите просматривать письма Миронова. Только внимательно! Не как с делом Савушкиной.

– Будет сделано! – Коробейников вытянулся по струнке: запал начальника передался и ему.

– Анна Викторовна, пойдемте. Возьмем нашу повозку, – предложил Штольман. – А то путь неблизкий.

Она хмыкнула:

– Я лучше как-нибудь сама доеду. На велосипеде. Вы обо мне не беспокойтесь.

Штольман не смог сопротивляться желанию улыбнуться. Ну и затейница эта барышня!

Анна и Штольман шли по берегу реки. Со стороны могло показаться, что милая пара влюбленных решила прогуляться в вечерних сумерках. Ведь что может быть прекраснее, чем ночь у реки в компании любимого?

Но госпожа Миронова и следователь приехали сюда вовсе не для того, чтобы наслаждаться вечерней прогулкой и друг другом. У них было важное дело – раскрыть убийство.

– Вот это место. – Анна указала на старый дуб и отошла в сторону, чтобы не мешать следователю делать его работу.

Штольман обошел дуб и внимательно осмотрел траву на склоне. Мелкие красные пятнышки непросто было увидеть в такой час, но опытный глаз следователя уловил брызги крови. Он спустился по склону до самых камышей. Снизу можно было заметить дорожку примятой травы, хотя в некоторых местах она прерывалась и другими следами.

– Это вы тут так натоптали? – Он недовольно посмотрел на Анну снизу вверх.

– Знаете что? – возмутилась она. – Городовые ваши тут натоптали. Жаль только, орудие убийства не нашли.

– Прошу прощения, – смутился Штольман. – За работой совершенно забываю о такте. Судя по всему, ее убили здесь, у дуба. А после перекатили тело вниз и сбросили в воду.

Анна ничего не ответила, все еще дуясь на сухаря-следователя. Она отвернулась и медленно побрела вдоль берега, удерживая велосипед.

Штольман поплелся следом.

– Анна Викторовна, ну простите вы меня. Не держите зла, – извинился он еще раз, догоняя ее.

– За что вас простить-то? За грубость или за то, что дядю моего в тюрьму забрали?

– А как я мог иначе? Смотрите, что получается: пять лет назад гибнет Савушкина, а ваш дядя уезжает из города. Теперь он возвращается, и гибнет госпожа Кулешова. С обеими у него была связь. Я не утверждаю, что он виновен, но уж слишком много совпадений.

– А как же другие подозреваемые? Во-первых, господин Мазаев. Он мог сам спрятать свою трость, а затем вернуться за ней и пойти к реке.

– Господина Мазаева я тоже приказал задержать.

– Так, может, всех гостей того вечера задержать? А что, возьмем вот господина Семенова. Тоже вполне подходящий подозреваемый. Он мог спрятать трость Мазаева. Тот вернулся, не нашел ее и ушел домой. И тогда Семенов сам взял трость, пошел к реке и убил Кулешову. Которая, между прочим, к тому моменту уже ходила одна!

– Это что же получается, мне и вас подозревать нужно? – спросил в шутку Штольман.

– А вам лишь бы кого-нибудь подозревать! – Анна откровенно злилась. – Ну поймите вы: как дядя мог кого-то убить? Он же все время был на виду. Ушел он без трости и вернулся без нее.

– Кажется, вы ведете собственное расследование. – Штольман усмехнулся, невольно восхитившись предприимчивостью и безрассудством этой девицы.

– А что поделать, если полиция не справляется. – Анна в долгу не осталась. – А ведь Семенов был влюблен в Кулешову! И даже стихи ей писал. Сначала о любви, а потом о смерти. Мазаев простоват для этой истории, но вот Семенов…

Анна погрузилась в свои мысли, не замечая, что Штольман внимательно наблюдает за ее мимикой. Он смотрел на нее особенным взглядом. Как на редкий, прекрасный экспонат, который по воле случая открылся его взору. Ее мысли завораживали его и одновременно приятно удивляли. Он и подумать ранее не мог, что женский ум способен на такое!

– Я должна кое-что проверить!

Она собралась было сесть на велосипед, но Штольман вдруг удержал ее, взяв за руку. Анна замерла, не понимая, как реагировать.

– Вы… вы что-то хотели? – спросила она, все-таки собравшись с мыслями.

– Нет, ничего. – Он отдернул руку. – Вечер прекрасен.

– Да вы романтик! – Улыбка озарила лицо Анны. – А по вас и не скажешь.

Она рассмеялась и, запрыгнув на велосипед, скрылась в парке.