Софья Ведищева – Дело утопленниц (страница 14)
А Штольман еще долго смотрел ей вслед, гадая, зачем он вообще позволил себе взять ее за руку.
Наутро Анна первым делом принялась за разбор прессы. Поэта Семенова иногда печатали на одной из последних страниц местной газеты, где-то между короткими фельетонами и предложениями о знакомстве. Вот Анна и пыталась найти стихи, посвященные госпоже Кулешовой.
«Я ведь точно помню, были такие. Где же они?» – думала она, пролистывая очередную газету.
Вдруг на глаза попались знакомые строчки:
Внизу, под стихотворением, стояло имя автора и посвящение: «Т. С. Кулешовой».
«Вот она! Нашла!» Анна схватила газету и побежала переодеваться, чтобы показать Штольману еще одно неоспоримое доказательство невиновности дяди.
Анна ехала по городу на велосипеде, распугивая редких в столь ранний час прохожих.
– Анна Викторовна, вы так прекрасно смотритесь на этом механизме! – неожиданно услышала она голос господина Семенова.
Потенциальный убийца шел прямо за ней. Нет, даже бежал, пытаясь за ней угнаться!
– Анна Викторовна, постойте!
Но она лишь закрутила педалями быстрее и свернула в закоулок, надеясь срезать путь до полицейского участка.
– Анна Викторовна!
Поэт Семенов вдруг возник прямо перед ней, и от неожиданности она вскрикнула и соскочила с велосипеда. Без нее велосипед проехал еще пару метров и со звонким треньканьем упал на мощеную дорогу.
– Анна Викторовна, что же вы кричите? Это же я, Семенов! – Он протянул к ней руки, но Анна отшатнулась. – Вы так быстро едете, что за вами не угнаться. Я от самого дома бегу!
– А что случилось? – Анна нахмурилась, ожидая подвоха.
– Ничего. Я просто ждал вас.
– Ну раз ничего, то и не надо за мной бегать. И пугать меня не надо, – насупилась она.
– А вы меня не бойтесь, – сказал он так, что ей стало еще страшнее. – Я ведь вам признаться хотел. Вы произвели на меня неизгладимое впечатление в нашу первую встречу у Кулешовых.
– Интересно чем? – с иронией поинтересовалась Анна, вспоминая свой обморок на званом вечере. – Извините, я тороплюсь.
Она подняла велосипед, чтобы поехать дальше, но господин Семенов перегородил ей дорогу.
– Эта нелепая, ужасная смерть. Бедная Татьяна! Красота и смерть всегда шагают вместе. Любовь и смерть всегда идут в обнимку! – начал декламировать Семенов. – Вы знаете, я ведь стихи пишу. Вы читали меня в газетах?
– Случалось, – призналась Анна и, побаиваясь сумасшедшей одержимости Семенова, спрятала за спину газету со стихами.
– И как вы их находите? – искренне спросил он, явно в надежде услышать похвалу.
– Хорошие, – отозвалась Анна, пытаясь подобрать наиболее подходящее слово, чтобы и душой сильно не кривить, и поэта не обидеть. – Очень выразительные.
– Спасибо! – Семенов чуть не прослезился. – А я ведь хотел вас на прогулку пригласить.
Брови ее поползли вверх.
– На прогулку?
– Да. Погода ведь хорошая. Давайте к реке сходим.
«Точно убийца! Почувствовал, что я его вычислила, вот и пытается избавиться от свидетельницы!» – пронеслось в голове у Анны.
– К реке? Нет, вы знаете, я сейчас очень занята. – Анна снова попыталась уехать, но господин Семенов положил руку на раму велосипеда.
– Ничего страшного. Давайте вечером, – предложил он. – Вы знаете, как соловьи поют?
«Может, ночью еще? Под пение соловьев как раз и труп удобнее будет прятать!» – подумала Анна, но вслух сказала иное, боясь разозлить господина Семенова:
– Нет-нет, вы знаете, я сейчас всегда занята. Все время.
– Анна Викторовна, позвольте мне объясниться! – Он схватил ее за руку, и Анна пожалела, что вообще свернула в эту подворотню. Тут никто и не услышит, даже если закричать. – Я едва пережил вчерашний день с того самого момента, как утром узнал о смерти Татьяны.
– Правда? А кто, по-вашему, убийца?
– Ваш дядя последним видел ее.
– Это что за намеки?! – возмутилась она, пытаясь вырвать руку.
– Ну как же? Это ведь факт.
– Когда мой дядя оставил Кулешову, она еще была жива! – резко сказала Анна. – А вот вы, кстати. Вы ведь после нас ушли. Вы тоже могли вернуться на берег.
– Я? Нет! Нет-нет-нет! – принялся отрицать даже возможность своей причастности господин Семенов. – Я ведь любил ее. Любил ее безответно. Так же сильно, как теперь люблю вас!
– Меня? – Анна окончательно запуталась в том, что говорил Семенов.
– Да-да! Вас! Вчера, вспомнив о вас, такой прекрасной, такой живой, летящей на этом механизме, как амазонка, я смог возродиться к жизни. Вы меня спасли, Анна Викторовна! Вы перевернули мне душу! Я даже стихи написал. – И он потянулся к ней, чтобы поцеловать.
Анна успела только прикрыться газетой, так что поцелуй пришлось терпеть бумаге.
Семенов раскрыл глаза:
– О, это же мои стихи! А вы что, храните их?
– Нет, – замотала Анна головой. – То есть да. То есть нет.
– Это же посвящено… Татьяне? Вы что, подозреваете меня? – Теперь вместо влюбленного поэта, готового делиться своей радостью и надеющегося на взаимность, перед Анной стоял разъяренный господин Семенов, желающий во что бы то ни стало защитить себя от обвинений. – А ну, отдайте газету! Анна Викторовна, отдайте газету!
Его рука все сильнее сжимала ее запястье, но Анна не собиралась выпускать улику.
– Нет! Нет! – Она отчаянно закричала, веря, что кто-нибудь ее все-таки услышит. Кто-нибудь придет и спасет ее.
Но никто не появлялся.
– Отдайте газету! Отдайте газету! – повторял как заведенный господин Семенов. И откуда только в таком миловидном человеке столько злобы и энергии.
– Оставьте ее! – вдруг услышала Анна полный негодования голос. Позади нее стоял помощник Штольмана с револьвером в руке. – Оставьте ее! Или я буду стрелять!
Господин Семенов замешкался на мгновение, и этой секунды Анне хватило, чтобы вырваться и спрятаться за спину Коробейникова.
– О, Антоша Коробейников. Восемьдесят четвертый год выпуска, – узнал своего бывшего ученика Семенов, некогда преподаватель словесности.
– Я вам не Антоша! – отрезал Коробейников. – Я при исполнении. Вы задержаны. Следуйте за мной. Немедленно!
Кабинет Штольмана еще никогда не был так полон. Коробейников, Анна Викторовна, господин Семенов, городовые – народу оказалось так много, что Штольману пришлось уступить свой стул барышне, а самому вести допрос стоя.
«Надо будет попросить еще стульев в кабинет», – подумал Штольман.
А Анну все устраивало. Она с огромным удовольствием рассматривала разные приспособления – от перьев до ниток для сшивания дел, – гадая, как все эти предметы могут быть связаны с расследованиями.