Софья Ведищева – Дело утопленниц (страница 10)

– Яков Платонович! Мы уже заждались! Пойдемте, Игнатий Петрович готов принять нас в своем кабинете.

На всем пути до кабинета Штольман внимательно подмечал каждую деталь. Картины в стиле передвижников, фортепиано в малой гостиной, бронзовые и гипсовые скульптуры наподобие работ Антокольского – у госпожи Кулешовой явно была тяга к искусству. А у ее мужа – к деньгам, чтобы оплачивать увлечения жены. В доме даже было электричество! Не каждый человек, даже очень состоятельный, мог себе такое позволить.

Наконец добрались до кабинета. Его убранство отличалось бо́льшим аскетизмом: господину Кулешову собаки были интереснее, чем картины.

– Ах! Это вы. Заходите, заходите. – Хозяин дома не стал даже вставать с кресла.

«И сколько ему лет, интересно? На вид раза в два старше жены», – тут же оценил Штольман.

– Вот так… Была – и нет ее. А ведь ничто не предвещало. Ничто! – Голос господина Кулешова надорвался, но он собрался и продолжил: – Вчера ведь гости были. Она шутила. Смеялась.

– А кто гости? – сразу поддержал разговор Штольман.

– Только самые близкие друзья и знакомые, – тут же заверил его муж убитой. – Громова. Мироновы. Семенов, учитель. И Мазаев, художник.

– А Семенов и Мазаев – это ваши друзья?

Ох, не похож этот пожилой господин на того, кто стал бы дружить с людьми искусства…

– Что вы! Это друзья Татьяны. Она, знаете ли, любила окружать себя, как бы это сказать, странными личностями, – подобрал господин Кулешов весьма меткое определение. – Один художник, другой стихоплет.

– И вас это не беспокоило? – удивился Штольман.

По опыту он знал, что чаще всего убивают самые близкие и по самым бытовым причинам. Например, из ревности. А потому в его листе подозреваемых Игнатий Петрович сейчас стоял на первом месте.

– Помилуйте! – возмутился господин Кулешов. – Моя жена – порядочная женщина! Была. Это все невинный флирт, не более.

– Ну хорошо, а вас не смутило, что вашей жены всю ночь не было дома? – задал Штольман главный вопрос, который волновал его с момента приезда сюда.

Игнатий Петрович замялся. Видимо, тема все-таки была весьма деликатной.

– Видите ли, у нас с женой разные спальни. Я ушел к себе раньше. А утром, когда она не вышла к завтраку, я не стал ее беспокоить. А потом приехал городовой… – Он прервался и тихо всхлипнул.

– Я прошу прощения, – неожиданно вступил в разговор Коробейников, и Штольман удивленно поднял бровь. – Может быть, вы помните, было ли вчера что-то необычное?

«Не так уж плохо для вопроса свидетелю. Но, конечно, еще есть чему поучиться», – отметил Штольман.

Лицо господина Кулешова прояснилось.

– Да, был один странный момент. Вы знаете, Татьяна захотела провести спиритический сеанс, ну а я не стал возражать. В город как раз вернулся Петр Миронов, он ведь медиум. И вот он-то и напророчил моей жене неминуемую смерть. Глупость, да и только. Был момент общей неловкости.

«Хм… А вот это уже интересно, – подумал Штольман. – Анна Миронова обнаруживает труп, мальчишки находят ее зеркальце, а ее дядя вообще смерть убитой напророчил. Любопытное совпадение получается, а совпадения в расследовании – потенциальная улика!»

– Что ж, спасибо вам, Игнатий Петрович. В интересах следствия не могу разглашать все детали, но одно известно точно – ваша жена не совершала самоубийства, – сообщил Штольман.

– Это что же получается – Татьяну убили?

– Именно так. А теперь позвольте опросить также ваших слуг? Вдруг кто-то что-то видел.

– Да-да, извольте.

Спустя час с лишним Штольман и Коробейников вышли от Кулешовых.

– Поверить не могу, чтобы Кулешов мог убить свою жену! – высказал мысли вслух Коробейников.

А Штольман уже знал, что не мог. При осмотре комнаты убитой обнаружилась весьма любопытная улика – записка с угрозами от неизвестного. «Смерть неизбежна!» – именно так было написано печатными буквами, поэтому вычислить по почерку отправителя не представлялось возможным.

Жаль, что обе горничные и лакей, работавшие вчера, уехали домой, в пригород, на выходной. Придется найти и опросить их позже.

Чтобы поучить помощника, Штольман решил пока не говорить об улике и узнать, как тот будет размышлять.

– Мотива пока не вижу, – намекнул он.

– Но ведь спали они в разных спальнях! – возразил Коробейников.

– И о чем это нам говорит?

– Получается, проблемы у них были.

– Ну были и были. Это не мотив.

– Почему же нет? Мог ведь Кулешов жену приревновать?

– Мог. Черт их знает, этих мужей: полжизни живут раздельно со своими женами, а потом за интрижку убить готовы.

– Вот! Видите, бывает же! – обрадовался Коробейников. – Да и алиби у него нет!

– Все бывает, Антон Андреевич, – улыбнулся Штольман и достал улику из кармана. – Но не в нашем случае.

Коробейников взял записку и прочел ее:

– Смерть неизбежна… И что это значит?

– Это значит, Антон Андреевич, что вы сейчас пойдете в управление и поднимете дело пятилетней давности, о котором упоминал городовой, когда мы стояли на берегу. И поищете там все, что только сможете. Чувствую я, что между этими делами есть связь.

– Будет сделано, – кивнул Коробейников и шустро побежал в сторону полицейского управления.

«А я пока наведаюсь к господину медиуму», – подумал Штольман и улыбнулся, рисуя в воображении встречу с очередным шарлатаном, якобы разговаривающим с духами.

Семья Мироновых почти в полном составе, за исключением Петра Ивановича, который так и не вышел из библиотеки, обедала на веранде. Тепло летних дней пока еще позволяло наслаждаться едой на свежем воздухе.

– Все это, конечно, весьма печально, – констатировал глава семейства. – Нужно будет завтра съездить к полицмейстеру и узнать подробности дела.

– Во всей этой истории печально то, что наша дочь оказалась в ней замешана! – возмутилась Мария Тимофеевна. – И каким образом! Сначала этот скандальный сеанс. Потом вся эта ворожба на реке.

– Maman! – недовольно отозвалась Анна.

– А что maman? Что maman? Я говорила тебе, что не надо к Кулешовым ходить? Просила тебя забыть все эти твои детские игры? Весь город теперь судачит, что ты ведьма!

– Люди вечно что-то говорят, – пожал плечами Виктор Иванович.

– Вот видишь! Папа прав, – довольно улыбнулась Анна. – Это ты вечно наслушаешься глупостей от госпожи Громовой, а потом считаешь, что всем в городе заняться нечем, кроме как меня обсуждать.

– Аня! Как ты можешь так говорить? Ульяна Тихоновна – уважаемая дама. К тому же моя подруга. И сейчас она у нас в гостях. А если бы она сейчас вернулась от Петра Ивановича и услышала, как ты о ней отзываешься? Это же абсолютно неприлично!

– Анечка, ты не права, – прервал разгорающуюся ссору отец. – Ты не должна так волновать свою мать. Она ведь переживает за тебя, за твою репутацию. Ты представитель уважаемого семейства и должна понимать, какие обязательства это на тебя накладывает.

Анна хмуро кивнула. С отцом она редко спорила: с адвокатом лучше не вступать в дебаты.

– Витенька, а ты кого-то ждешь?

Вопрос мамы отвлек Анну от ковыряния вилкой в тарелке. Она подняла глаза. По дорожке от ворот к их дому шел знакомый ей следователь.

– Вроде нет. – Виктор Иванович привстал, чтобы разглядеть, что за господин к ним пожаловал.

– Добрый день! – Гость поднялся на веранду. – Яков Платонович Штольман, следователь. Я хотел бы поговорить с господином Мироновым.

– Миронов Виктор Иванович, – представился отец, важно расправив плечи.

– Мне нужен Петр Миронов, – улыбнулся краешками губ Штольман.

– Мой брат? А по какому вопросу?

– Я расследую обстоятельства гибели жены господина Кулешова. Хотел бы задать ему несколько вопросов.

– Но позвольте, при чем здесь Петр? Я, видите ли, адвокат.

Штольман и сам уже знал об этом от Анны. А если бы и не знал, то точно догадался бы по манере господина Миронова держать себя. Цепкий, уверенный, четко знающий свое дело.