Софья Сучкова (Soniagdy) – Убийство без лица (страница 2)

– Он держался за грудь. Классический признак инфаркта, но… – Роберт ткнул пальцем в снимок. – Посмотри на его губы.

Дэвид наклонился. На снимке, хоть и не очень заметно, было видно, что губы жертвы имеют синеватый оттенок, что не свойственно для признаков инфаркта.

– Слегка синюшные, – кивнул он.

– Да, и ещё… – Роберт перевернул страницу. – Вот протокол вскрытия. – Он протянул его Дэвиду. – в желудке – коньяк и… дигоксин.

– Сердечный препарат.

– В смертельной дозе.

Дэвид замер. Его серо-зелёные глаза медленно поднялись на Роберта.

– Ты думаешь, его отравили?

Стоун ухмыльнулся, развалившись в своём кресле с довольным видом.

– Я думаю, что «сердечный приступ» – это очень удобная маска для убийства… Собирайся!

Он встал и бросил Дэвиду его пальто.

Ленгли поймал его и непонимающе посмотрел на Роберта, который был заряжен энтузиазмом, хотя всего пару минут назад сидел с таким страдальческим видом, словно его заставили писать двухмесячный отчёт.

– Куда?

– Как куда? Мистер Харгрейв хотел, чтобы мы взглянули на это дело. Так, понимаешь ли, формальность. – Роберт подмигнул, застёгивая пуговицы на пальто и поправляя воротник с галстуком. – Вот я и еду посмотреть на этого судью, мистера Форстера. Ты со мной?

– Всегда!

*****

Его руки дрожали, когда медсестра вручила ему крошечный свёрток. Его глаза были полны слёз радости, а губы дрожали, словно он не знал, что и сказать.

Он боится дышать. Боится разбудить это хрупкое чудо.

–Папочка, – шепчет ему сестра улыбаясь. – Поздравляю Вас, мистер!

Он прижимает ребёнка к груди. Она крошечная, розовая с тёмными ресничками и милыми пухлыми щёчками. Её пальчик сжимает его мизинец с такой силой, которой он не ожидал.

–Кристиана, – шёпотом произносит он впервые, любуясь только что появившейся на свет нежной крохой.

Он понял, что он больше не человек, он – щит. Щит для этой новорождённой малютки.

Его влажные, но тёплые губы нежно касаются маленького лобика, щёчек и носика, словно хотят этими жестами передать ей всю свою любовь.

Он увидел глаза. Её глаза, почти похожие на его: большие, серо-голубые. Они смотрели на него с непониманием и каким-то доверием, словно она уже знала: он – её отец, её щит по жизни, её защитник.

Её неразборчивые и радостные «Ммм» и «Агу» прозвучали эхом в его памяти, уже не в силах когда-нибудь исчезнуть из неё навсегда.

Никогда.

*****

Двери массивного дубового кабинете распахнулись, пропуская внутрь двух мужчин и парочку полицейских. Воздух внутри был густым с примесью ветра, гари и едва уловимым, но слишком настойчивым ароматом чего-то крепкого, что Роберт тут же идентифицировал как коньяк. Труп уже давно убрали, но неприятный запах всё же остался.

Дэвид остановился у порога, оглядывая помещение с привычной ему осторожностью, закаленной десятками лет военной службы, словно ожидая, что из зеркала выпрыгнет его же собственное отражение. Роберт же, напротив, сразу погрузился в изучение пространства, скользя взглядом по каждой детали, словно пытался прочесть на стенах невидимые послания.

Он начал с периметра, медленными, тихими, почти неслышными шагами на толстом ковре, обходя комнату. Пальцы Роберта касались полированных поверхностей, он несколько раз наклонялся, чтобы рассмотреть узоры на обоях, задерживал взгляд на книжных полках со сборниками о судебных делах, бизнесе и парочки детективов и романов, которые совсем сюда не вписывались.

Дэвид наблюдал за ним с терпением и лёгким недоумением. Он знал, что Роберт не просто так осматривается, он ищет, анализирует, собирает пазл, который пока ещё не имеет чётких очертаний.

Роберт остановился у массивного письменного стола, стоявшего недалеко от отодвинутого кресла судьи. На нём стояла изящная, хрустальная пепельница и несколько больших стопок бумаг. Но внимание мужчины привлекли не они, а кое-что совсем другое.

Он плавно присел на корточки, слегка подтянув вверх свои брюки.

– Коньяк был здесь, – произнёс он, указывая пальцем на поверхность стола, где, казалось, не было ничего необычного. – Но бокал разбился.

Дэвид и ещё несколько полицейских подошли ближе, их взгляды последовали за жестом Роберта. Дэвид и ещё несколько полицейских подошли ближе, их взгляды последовали за жестом Роберта. На полу, у ножки стола, лежала россыпь мелких осколков хрусталя, сверкающих в тусклом свете, проникающем сквозь тяжёлые шторы.

– Возможно, он упал, когда ему стало плохо, – предложил Дейв, задумавшись. Он представил, как судья, почувствовав внезапное недомогание, уронил бокал, и тот разбился от удара о пол. Это казалось самым логичным объяснением.

– Возможно, – согласился Роберт, однако без единого намёка на убеждённость. Он продолжал внимательно рассматривать осколки, осторожно касаясь их пальцами, словно пытаясь прочитать их историю. – Но почему тогда следы коньяка только здесь, на полу, когда на столе – ни капли?

Дэвид нахмурился, его брови сошлись на переносице. Он снова посмотрел на стол, а затем обратно на пол. Роберт был прав – если бы бокал разбился от падения, когда судья пил, то на столе, скорее всего, остались следы пролитого напитка, возможно даже лужица. Но стол был абсолютно сухим, без единой капли.

– Ты хочешь сказать… – начал Дейв напряжённым голосом. Он уже начал понимать, куда клонит Роберт, и это предчувствие было совсем неприятным.

– Что кто-то подождал, пока он выпьет, а потом убрал бокал и разбил его уже после смерти, – закончил Роберт. Его догадка разрушила тонкую иллюзию несчастного случая. – Или же, он сам его выронил.

Дэвид потёр виски, пытаясь унять нарастающую головную боль. Эта мысль была слишком мрачной, слишком расчётливой даже для него самого.

– Это уже совсем не похоже на случайность, – произнёс он, посмотрев на Роберта.

– Нет, – согласился тот, улыбнувшись ему в ответ. – Это похоже на спектакль.

*****

Роберт решил доложить о своих догадках начальству и взять это дело на себя. Однако, его энтузиазм не дал свои плоды.

Комиссар Харгрейв, грузный мужчина с лицом, больше напоминающем раздражённого бульдога с усами, слушал рассказ двух детективов с явным недовольством, сложа руки на груди.

– Вы оба хотите сказать, что кто-то убил судью Форстера? – его палец стучал по локтю, выражая нетерпение.

– Да! – ответил Роберт, кивая и светясь словно ребёнок.

– И как вы это докажете, Стоун?

«И как ты это докажешь?» Данный вопрос ударил по Роберту, сплющив его восторг в плоскую, безобразную лепёшку. Его улыбка медленно превратилась в неловкое выражение лица, показывая полную безоружность.

«Как ты это докажешь?» Да Роберт и сам пока не знал, как именно он это сделает, но рассчитывал, что его версию рассмотрят, как реальную или хотя бы выслушают как что-то действительно стоящее, а не, образно говоря, сметут в мусорку, как крошки со стола.

– Я… пока не могу этого сделать… – признался он честно, не став скрывать полное отсутствие аргументов, подтверждающую его теорию. Мужчину нашли мёртвым, следов или отпечатков обнаружить не удалось, да и выглядело всё так, словно мужчина сам себя отравил, выпив смертельную дозу своего лечебного препарата.

Харгрейв закатил глаза, раздражённо опуская руки вдоль тела. Он явно ожидал от него большего, а не пустых слов и бессмысленных догадок.

– Стоун, ты же понимаешь, что у нас нет ресурсов гоняться за пустыми фантазиями?

– Да, но…

– Дело закрыто! – Харгрейв ударил рукой по столу, заставив всех присутствующих вздрогнуть. – Самоубийство!

Роберт скрипнул зубами, сжал кулаки, но промолчал. Спорить в данный момент – только делать себе дороже. Так что самым разумным было промолчать, чем просто бессмысленно словесно бороться.

– Всего доброго, мистер Харгрейв!.. – вежливо кивнул Роберт, натянуто улыбаясь. – Думаю, что мы зайдём к Вам снова позже. До встречи!

Комиссар небрежно махнул рукой в жесте: «Проваливайте!», уставившись в документы о других делах.

Его тоже можно было понять – и так в Скотленд-Ярд поступали кучи неотложных дел, которые были важнее, чем смерть, как выяснилось, нечестного судьи и было проще закинуть это дело в архив с предлогом самоубийства, нежели распутывать, что же произошло на самом деле. В добавок недостаток доказательств, указывающих на постороннего человека просто не было. Значит, самоубийство.

*****

Когда они вышли, Дэвид спросил:

– Что теперь?

– Теперь, – Роберт улыбнулся, доставая трубку, но передумав, засунул её обратно. – Мы идём пить кофе.

Выйдя из участка, Роберт заметил инспектора Грейвса, высокого кудрявого мужчину с белыми волосами, бледной кожей и зелёными, как трава глазами, который стоял к ним спиной, читая какие-то письма.