Софья Маркелова – Блуждающий торговец (страница 8)
– Я вообще-то работала, – ворчливо напоминаю я младшей сестре. – Не забывай, кто с первой зарплаты купил тебе пусть самый простенький, но всё же смартфон, чтобы ты смотрела свои любимые сериалы на нём, а не таскала Олин планшет.
– Спасибо, конечно. Но если выбирать между сериалами на телефоне и живым общением, уж лучше бы мы провели лето вместе, как было раньше. Да я, вообще-то, весь учебный год ждала наступления этих каникул!
– Да?
– Ты с прошлой осени почти каждый день после школы сбегала на другие деревья. Первое время я ещё думала ходить с тобой и Анфисой, но мне совсем не нравится там бывать. Жутко от всех этих непохожих на наш миров и их созданий!.. Я надеялась, что и тебе вскоре надоест постоянно где-то блуждать, кого-то выискивать и подвергать себя опасности!.. И я так ждала лета, так надеялась, что без учёбы у тебя станет больше свободного времени, что Оля сдаст экзамены наконец. И тогда мы вместе будем гулять и отдыхать! А ты мало того, что не оставила своих прогулок по другим мирам, так на каникулах ещё и пошла работать в библиотеку…
Лера судорожно вздыхает и дёргает головой. Её светло-русые непослушные пряди, обрамляющие лицо, поблёскивают в полумраке.
– Ты ведь знаешь, что я стараюсь ради нас, ради семьи, – шепчу я.
– Да какой нам прок от твоих походов?
– История с И-Скан-Дэром не должна повториться. Тогда он застал нас врасплох. Он уничтожил семью Валафамиды и чуть было не расправился с нами всеми. Мы были на волосок от гибели. Я просто хочу подготовиться на случай, если такое вдруг повторится. Я хочу узнать всё, что могу. Хочу набраться опыта у других стражей, уметь постоять за себя и близких. Разве это неправильно? Разве так не должны поступать все стражи Леса, оберегающие свои деревья?
Быть может, это и не вся правда, но лжи в моих словах нет. Открыть же истинную цель своих путешествий я не могу даже Лере. Это подвергнет опасности всю семью.
Отыскать ответ на
– И всё равно. Ты бываешь в чужих мирах чаще, чем дома, попусту рискуешь собой. Это неправильно, – с грустью говорит сестра. – А если я и вижу тебя в гнезде, то вечно за книгой. Иногда мне кажется, что я уже забыла, как выглядит твоё лицо, Варь, потому что оно постоянно скрыто за книжными страницами.
Мне безумно горько это слышать от сестры. Неужели она вправду так считает? Но почему она не понимает всю важность моих стараний? Я в одиночку бегаю по иным мирам и сталкиваюсь там с самыми невероятными существами, добывая уникальные сведения о Лесе, пока другие члены семьи заняты своими делами. Я впитываю все знания, как губка. Потому что я страж. Потому что в моих руках судьба всего дерева, нашего гнезда и моя собственная судьба. Нельзя иначе.
Раньше я могла положиться на Инессу. Она была хранительницей знаний в гнезде. Она многое ведала, не стеснялась узнавать новое у других стражей, поэтому все в семье и были так спокойны за своё будущее и будущее мира. Для меня она – образец, мудрейшая из стражей, самая заботливая женщина во всех мирах. Я так хочу походить на неё хоть немного.
– Ты слышишь? – неожиданно выдыхает мне на ухо Лера и замирает.
Я отвлекаюсь от грустных мыслей и прислушиваюсь. В спальне стоит густая тишина: ни звуков, ни шорохов. В полумраке видны всё те же очертания мебели, занавеска мягко покачивается от слабых потоков воздуха, тянущихся из приоткрытого окна.
– Нет. Ничего не слышу.
– Вот именно. Полная тишина.
А ведь она права. Басалаевы больше не храпят.
Когда Инна начинает едва слышно стонать, я вздрагиваю. Этот звук больше напоминает жалобный скулёж маленького щенка, и от него волосы на затылке встают дыбом, а по коже пробегает волна мурашек. В полумраке спальни он кажется жутким.
– Мама, ма-ма… – почти плача, выдыхает Инна.
Я медленно поднимаюсь с диванчика и на цыпочках приближаюсь к кровати, держась возле стены. Лера бесшумно идёт следом, пригнувшись и не сводя взгляда с полосы света, перечеркнувшей комнату.
– Мамочка… – сипло шепчет Инна, а после я слышу лишь её прерывистое дыхание.
Едва я оказываюсь у кровати, сразу различаю в темноте бледное влажное лицо женщины. Оно проступает сквозь ночной мрак, словно посмертная маска. Иннины глаза испуганно распахнуты, но взгляд направлен в пустоту. Рот искривлён в немом крике, а руки вытянуты вдоль тела и будто окаменели – ни один палец не шевелится.
На груди задыхающейся женщины сидит чёрная бесформенная масса, практически не различимая в темноте. То ли мохнатый шар, то ли окутанная дымом фигура размером с кошку. Сущность распласталась по одеялу, вытянувшись к лицу Инны. И я бы ни за что в жизни не заметила это угольное пятно на постели, если бы в полумраке не поблёскивала приоткрытая пасть, из которой вывалился короткий и широкий язык. Капельки слюны, серебрясь в слабом свете, стекают на одеяло. И удушающий запах гнили волнами плывёт по воздуху.
Вредитель жадно пьёт чужие страхи, вкушает поздний ужин, не замечая ничего вокруг.
– Лера, – на грани слышимости зову я сестру, которая в ужасе застыла рядом. Она, кажется, даже делает вдох через раз и всё не может отвести взгляд от бездонной пасти, в которой, как угорь на мелководье, извивается склизкий язык.
– Ле-ра, све-ет! – растягивая звуки, шепчу я.
Она вздрагивает, едва заметно кивает и медленно отступает назад, к выключателю.
Обитающий во тьме и мраке да убоится света, рассеивающего все кошмары ночи.
Ослепительно ярко вспыхивает лампочка, я прищуриваюсь и едва успеваю заметить, как вредитель мутным пятном бросается прочь с кровати. В суете он мечется по трюмо, прыгая между флаконами с туалетной водой и шкатулками с бижутерией, но не может пролезть ни в один предмет. Отъелся, наглец, даже, вон, пасть себе материализовал, а теперь не может спрятаться толком.
В конце концов он находит себе пристанище в красивой бело-голубой вазе, расписанной под гжель. С трудом туда протискивается и тотчас затихает, наивно рассчитывая, что его перемещения никто не отследил. Ваза ещё слегка покачивается, а Лера уже хватает её и суёт себе под мышку.
– Господи! Как хорошо, что вы кошмар этот отогнали, девоньки! Такие жути видела, что врагу не пожелаешь! Задыхалась, думала, что уж сейчас помру, а не пошевелиться! – всхлипывает Инна, которая всё ещё пытается прийти в себя. На её бледном широком лице читается облегчение.
– Значит, эта нечисть опять тут была? – строго спрашивает Николай, обнимая жену и поглаживая её по покатым плечам. – Вы поймали её? Или упустили?
– Всё в порядке. Вредитель забрался в вазу, – деловито отвечаю я. – Теперь вам не о чем беспокоиться, можете спать спокойно. Мы с сестрой заберём вазу и разберёмся с вредителем сами.
– Какую вазу? – хлопая ресницами, вскидывает голову Инна, отстраняясь от мужа. – Эту вазу? Да вы что, девоньки! Это же настоящий фарфор, мне его мама подарила на двадцатую годовщину свадьбы! Я не могу отдать её вам вот так просто.
– Но там сидит вредитель, – настаиваю я. – Если оставить вазу в доме, он на следующую же ночь вернётся.
– Нельзя ли его как-нибудь изгнать? – сурово нахмурившись и важно пошевелив усами, словно старый морж, спрашивает Николай.
– Он и сюда-то еле протиснулся, все силы на это потратил! Да и мало ли куда он ещё решит прыгнуть, если начать его заново гнать. Хотите, чтобы вредитель в ваш телевизор забрался? Или вообще в стены ушёл? Оттуда его точно никто и никогда уже не достанет!
Видимо, мой безапелляционный уверенный тон всё же возымел действие, поскольку через пару минут уговоров чета Басалаевых соглашается отдать нам свою драгоценную вазу.
– Но это не задаром! Это пойдёт в счёт оплаты! – уже не с таким благожелательным видом, как в начале ночи, извещает нас Инна. – Эта ваза дорого стоит! Так что берите её и идите отсюда. Мы в расчёте с вашей семейкой.
Нас с Лерой довольно грубо выпроваживают из квартиры, не желая больше ничего слушать.
Даже не знаю, правильно ли, что мы не сказали, как будем выгонять из вазы вредителя? Нам ведь придётся её разбить. И получается, что мы останемся совсем без платы. В который раз. Почему если людям нужна помощь, они готовы и плакаться, и умолять, а стоит её предложить, вся доброта сразу куда-то исчезает, остаются лишь претензии?
– Ну, как говорится, спасибо, что вслед не плюнули, – бурчит себе под нос Лера, пока мы шагаем по холодной пустынной улице до нашего подъезда. – А меня ведь Анфиса предупреждала, что не стоит с Басалаевыми связываться. Они ей до сих пор не отдали деньги за вредителя, которого она из вентиляции выгнала. Сидел там, подвывал себе, как дух неупокоенный, стоило ночью в туалет пойти. Анфиса его дымом выкурила, так Басалаевы её вон прогнали, за то что всю квартиру провоняла, и денег не дали.
– Что поделать… Если мы не будем людям помогать и прогонять древоточцев, их тут расплодится как блох на дворняжке. Нам же хуже, если такое допустим.
Болтая, мы неспешно идём вдоль спящей пятиэтажки, взирающей на нас тёмными глазницами окон. Стылый ночной воздух забирается под лёгкую ветровку, выстуживает последние крупицы тепла. Вокруг ни души, ночь баюкает тишиной уставший разум. Глаза закрываются после долгих часов томительного ожидания.
Хотя бы работа выполнена. Уже не зря провели бдение.