Софья Маркелова – Блуждающий торговец (страница 10)
Ветер неожиданно становится холоднее и злее, отчаянно дёргает куртку, закручивает волосы, от него слезятся глаза. Я останавливаюсь возле одного из подъездов, прячусь за стволом поскрипывающего дерева, надеясь пару минут переждать эти яростные порывы и затем продолжить путь.
Уши словно закрывают чьи-то незримые ладони, отрезая все звуки.
Я удивлённо оглядываюсь.
Вокруг нет ни души. Тихий, будто вымерший двор блекнет на мгновение, утратив краски. В немом молчании высятся многоэтажки цвета пепла, чёрными впадинами окон пристально следя за мной. По позвоночнику до самой шеи пробегает волна дрожи и зарывается в волосы стайкой мелких быстроногих пауков.
Ветра больше не слышно, как и любых других звуков. Они все остаются где-то там, за пеленой тишины, которой я окружена.
Что-то не так. Вот только – что?
Лёгкий хрустальный звон колокольчиков разносится по пустынному двору. Едва уловимая печальная мелодия – единственный отчётливо слышимый звук. Я осматриваюсь по сторонам, пытаясь понять, откуда же он идёт, но эхо отражает звон, искажает его, и мне чудится, будто колокольчики позвякивают из каждого открытого окна ближайших домов.
Мгновение спустя звук перемещается в соседний двор и понемногу тает, пока совсем не растворяется в безмолвии. И только тогда в мою голову вновь врываются цвета, запахи, звуки и ощущения. Вновь ветер жалит лицо, скрипит ствол дерева, к которому я прижимаюсь, а по дорожке с рычанием спешат машины.
Я заново учусь дышать. Стою, жадно глотая стылый воздух и неистово моргая.
Что это за странное явление? Что его вызвало? Откуда доносился звон колокольчиков?
Реальность будто на несколько мгновений отступила, позволив вторгнуться сюда чему-то чужеродному, а после всё вернулось на свои места.
Я отдираю закостеневшие ладони от шершавой коры и делаю несколько неуверенных шагов вперёд. Страх понемногу затихает, давая волю настороженному любопытству.
Принюхиваясь и внимательно осматриваясь, я голодным стервятником кружу по двору, выискивая любые следы. Но подозрительных запахов других измерений нет, как нет и ничего необычного.
И когда я уже окончательно расстраиваюсь и собираюсь уходить, в глаза мне бросается необъяснимая странность. Один-единственный дом кажется выше, гораздо выше, чем соседние. Те же девять этажей, что и у других, те же восемь подъездов, одинаковые пластиковые и деревянные окна, ровные вереницы балконов.
Почему же он выделяется? Почему нависает надо мной так, словно этажей в нём не меньше двадцати? Почему затмевает собой небо, оставаясь при этом неизменным? Что за непонятная оптическая иллюзия…
И ведь я чудесно помню: когда проходила этим двором впервые, дом ничем не отличался от соседних. Иначе я бы точно обратила внимание.
Я шагаю от подъезда к подъезду, думая, что непременно стоит посмотреть, проявляется ли этот пространственный парадокс и внутри. У последнего, восьмого подъезда подозрительный звук заставляет меня остановиться. Надоедливый белый шум, будто помехи из радиоприёмника, сочится одновременно отовсюду и ниоткуда. Он словно звучит только у меня в голове, потому что, если я зажимаю уши, шум никуда не исчезает. Мелкой дрожью он проникает под кожу, внутрь черепа и понемногу точит разум.
Ужасный звук! Кажется, что он неотвратимо и медленно сводит с ума.
Я пальцами сдавливаю виски и на миг крепко зажмуриваюсь. Белый шум не становится тише или громче, он звучит ровно, не прерываясь ни на секунду. Краем глаза я замечаю, что за мной следят.
В окне первого этажа из-за полупрозрачной занавески выглядывает чья-то тёмная фигура. Она совершенно точно смотрит прямо на меня. И я даже чувствую немое осуждение в этом взоре. Лица не видно, оно скрыто в тени, но человек настойчиво сверлит меня взглядом.
Похоже, в этом доме очень не любят чужаков, что крутятся возле подъездов и мучаются головной болью. Того и гляди сейчас распахнут окно и с руганью прогонят куда подальше.
Нехороший дом. Он слово яблоко с червоточиной. Дом с изъяном.
Нужно уходить отсюда как можно скорее.
Глава 4. Дом с изъяном
Увиденное не давало мне покоя всю субботу. Я блуждала по гнезду, как безвольная амёба, врезалась в углы, рассеянно делала привычные дела, даже умудрилась в этом странном состоянии потушить капусту с шампиньонами на ужин и убраться в ванной после купания младшей сестры, больше напоминавшего катастрофическое наводнение. Тётя и Лера изредка о чём-то меня спрашивали, я на автомате им отвечала, не особенно задумываясь над сутью слов.
Меня беспокоил дом, который казался выше, чем он был на самом деле. Беспокоил белый шум, который пропал, стоило выйти за пределы двора. Беспокоила тень человека в окне, что следила за мной, пока я не скрылась за углом девятиэтажки.
Делиться своими мыслями с семьёй я не захотела. Вдруг мне всё это лишь показалось? Вдруг на самом деле ничего не было, а мне всё привиделось от недосыпа или голода?
Нужно сперва всё тщательно разведать ещё раз. За последний год я уже привыкла самостоятельно справляться с возникающими трудностями. Когда бегаешь в одиночестве по чужим деревьям, знаете ли, рассчитывать всегда приходится лишь на самого себя. Просто не стоит наивно ждать спасительного чуда из ниоткуда, если ты даже не удосужился всё предварительно разузнать и подстелить соломку, где это необходимо.
Эту истину мне открыл один довольно досадный, но показательный случай, произошедший со мной в начале весны. По наводке от замечательной, хоть и совершенно нелюдимой паломницы Асе Вейя, пожалуй, самой замкнутой из всех стражей, с кем меня когда-либо сводила судьба, я опрометчиво отправилась на соседнее дерево, чтобы отыскать там семью шаманки и духовидицы Пургул. Знакомство обещало быть интересным, ведь те, кто говорят с духами, явно должны ведать многое. И, продираясь сквозь липкие колышущиеся лианы и корни, опутавшие зловещие подвалы руин, куда меня забросил медный ключ, я радостно ждала встречи. Но походящих на живые сорняки существ, с которыми я столкнулась в конце пути, едва ли можно было назвать дружелюбными. Пургул и её семья не слушали меня и даже не пытались понять, а забросали камнями, как чужачку, и спустили пару огромных враждебно настроенных мокриц, которые долго преследовали меня по пятам. Такое со мной случилось впервые. И, удирая со все ног из этих руин, спотыкаясь о корни и со слезами на глазах пытаясь вспомнить, где же находится спасительная дверь, я знала, что помощи ждать неоткуда и винить я могу лишь себя. Я сама рискнула сунуться в этот мир, ничего толком не разведав о его стражах и обитателях, вот и выбираться нужно тоже самой. И в дальнейшем подыскивать новые измерения куда осмотрительнее, ведь в других мирах никто не прикроет мне спину…
Утро воскресенья начинается для меня рано. Всю ночь терзали путанные тревожные мысли, сдобренные толикой сомнений в собственной адекватности и глубине имеющихся знаний.
Проснувшись самой первой и наскоро подкрепившись бананом с йогуртом под тихий умиротворяющий бубнёж радио, я торопливо выскальзываю на улицу и ныряю в стылое нутро трамвая. Покачиваясь, он довозит меня до знакомой остановки, и через десять минут блужданий я нахожу вчерашний двор.
С первого взгляда кажется, будто здесь нет ничего странного. Совершенно обычный двор из примыкающих друг к другу домов. В центре раскинулась детская площадка, на которой молодые матери гуляют с колясками, а вокруг них с хохотом бегают маленькие дети. Неподалёку, под ветвями разлапистой ивы, щёлкают костяшками домино пожилые мужчины, звучно лузгая семечки. А вдоль подъездов почти все лавочки заняты старушками в платочках, которые без остановки трещат на любые темы.
Обыкновенная картина обыкновенного двора.
Торопятся суетливые прохожие, гудят запылённые автомобили, сидят на проводах воркующие голуби. Медленно и неуловимо на фоне нарастает белый шум.
Значит, вчера мне всё же не показалось.
Невнятные помехи, как и день назад, особенно отчётливо слышны возле восьмого подъезда. Они раздражают меня до зубовного скрежета, миллионами буравчиков вонзаясь в голову.
Стараясь отвлечься и не концентрироваться на шуме, я задираю голову. Расчерченный синими полосами дом всё так же высок. Он нависает надо мной неприступной скалой, но теперь это не единственная его странность. Окна, будто подтаявшее на солнце мороженое, стекают вниз. Изогнулись мятыми лентами подоконники, искривились приоткрытые форточки.
Мне кажется, я схожу с ума. Или как ещё объяснить, что никто больше во дворе не обращает на это внимания?
Пока я топчусь возле подъезда, прищуривая то один, то другой глаз в попытке понять, из-за чего же возникает эта иллюзия, меня вновь настигает ощущение чужого внимательного взгляда. В окне первого этажа за занавеской стоит наблюдатель, которого я видела раньше. Он всё так же скрыт в тени, не двигается и жадно пожирает меня глазами.
Что ему или ей нужно?
Меня отвлекает звук домофона. Из подъезда выскальзывает один из жильцов и удаляется по своим делам, и я успеваю проскочить внутрь. За спиной с металлическим цоканьем захлопывается дверь. В подъезде я одна. Тусклая мерцающая лампочка раскачивается под потолком, хотя сквозняка в тамбуре нет.
Грязный вонючий половик скользит под ногами, пока я медленно ступаю вглубь подъезда. Почтовые ящики забиты макулатурой, даже пол усеян неровным слоем рекламы и дешёвых визиток. В глухом беззвучии подъезда гул едущего наверх лифта оглушает. Слышно, как заунывно поскрипывают его стальные проволочные канаты.