Нет; в пустыне немой один
Жалкой смертью погибну.
Ах! Увы!
Не взовьется в лазурь небес
1110 Легкий вестник могучих рук,
Корм живой добывая;
Все коварный унес обман —
Вкрался умело он в сердце открытое!
О Зевс! Дай ему,
Зла измыслителю, столько же времени
В моей томиться доле!
Судьбы, судьбы признай решенье!
Бог ведет тебя,
Не наши козни, нет.
Грозный проклятья крик
1120 В груди твоей да смолкнет.
И мы ведь все жаждем того,
Чтоб не отверг ты дружбы.
Где-то там, на обрыве скал,
Над пучиною волн седых
Он со смехом обидным
Лук трясет, что кормил меня,
Что чужой не знавал руки!
Ах, неволею вырван ты,
Лук мой милый, из милых рук!
1130 Верно, кручина томит тебя лютая,
Что впредь служить не будешь
Другу Геракла ты
В службе привольной душою невинною.
Новой службы час настал:
Ты во власти коварного мужа,
Ты видишь муть козней лихих,
Ты видишь лик лживый врага,
Всходы обид ты видишь всех,
В них же никто мужу тому не равен.
1140 Первый долг — неуклонно молвить правду;
Долг второй — за правую речь
Гневным словом нас не корить.
Знай, один среди многих
Поднял этот труд Одиссей:
Помощь общую всем друзьям явил он.
Вы, крылатые стаи, вы,
Яркоокие звери, гор
Нелюдимых питомцы!
Минул страха для вас черед,
1160 Минул; нет уж в руке моей
Той грозы, что пугала вас;
Жалок стал я отныне всем,
Рухнул утеса оплот заповедного,
Не страшен вам он боле.
Где вы? Настал ваш час
Плотью моей утолить посинелою
Месть и голод заодно:
1170 Не надолго уж хватит мне жизни.
Ведь нечем мне силу растить,
Не вскормит шум ветра меня,
Коль ни один не служит мне
Матери дар — жизнеобильной почвы!
Если дружбой почтить ты хочешь гостя,
Помни, помни, ради богов,
Речь мою: во власти твоей
Зол твоих исцеленье.
Тщетно кормишь язву свою:
Силы нет превозмочь страду такую.
Опять, опять затронул ты
