София Зингерман-Мориц – EGO (страница 5)

– Что это? – тихо спросила Кира, чувствуя, как паника снова подступает к горлу.

– Первое правило твоего нового контракта, – голос Арбитра стал жестче, приобретя стальные, повелительные нотки. – Надевай.

– Прямо сейчас? Но…

– Я сказала: надевай.

В этом приказе была такая сила, что тело Киры среагировало быстрее разума. Дрожащими руками она взяла прохладный шелк, занесла его за голову и завязала узел на затылке, прижимая плотную ткань к векам.

В ту же секунду роскошный пентхаус, надменное лицо Арбитра и огни ночного Питера исчезли. Мир Киры сжался до размеров ее собственного черепа, погрузившись в абсолютную, плотную, звенящую темноту. Оставшись без зрения, она вдруг остро почувствовала запах дорогого парфюма Арбитра, услышала шорох ее платья и поняла, что теперь она абсолютно, пугающе беспомощна.

Глава 3 «Ипомея»

Шелк повязки был прохладным, но под ним кожа лица Киры горела. Потеряв зрение, она словно провалилась в иное измерение, где пространство и время больше не подчинялись законам ньютоновской физики. Чьи-то руки – холодные, уверенные, безразличные руки ассистентки – взяли ее за локти и повели вперед.

Они шли долго. Во всяком случае, так казалось Кире, чье сознание сейчас работало на предельных частотах, анализируя каждый шорох. Мягкий ворс ковра сменился под ногами чем-то твердым, похожим на паркет, затем снова ковром, но уже невероятно густым, в котором ее стопы в дешевых кедах буквально утопали.

Изменился и запах. Стерильный озоновый аромат лобби уступил место густому, почти осязаемому благоуханию. Пахло выдержанным деревом, старой кожей, кардамоном и чем-то неуловимо дымным, сакральным, словно здесь, на вершине корпоративного вавилона, жгли благовония древним богам.

Руки ассистентки мягко, но непреклонно надавили на ее плечи, заставляя сесть. Под Кирой оказалась поверхность, похожая на край огромной, невероятно высокой и мягкой кровати.

– С сегодняшнего дня вы начнете принимать оральные контрацептивы. – голос ассистентки прозвучал над самым ее ухом.

– Д-да…хорошо – голос Киры дрогнул.

– Отлично, – щелкнул замок. Скрипнули петли. И звук закрывающейся двери отрезал Киру от остального мира.

Она осталась одна.

Тишина, обрушившаяся на нее, была тяжелой, ватной. Кира сидела на краю постели, стиснув колени так сильно, что побелели костяшки пальцев. Каждая секунда ожидания растягивалась в бесконечность. Животный, первобытный инстинкт выживания кричал ей: «Сорви повязку! Беги! Найди выход, спрячься в вентиляции, взломай электронный замок, сделай хоть что-нибудь!». Она была похожа на зайца, привязанного к колышку посреди поляночки в ожидании охотника. Но страх, смешанный с темным, извращенным предвкушением, парализовал ее тело, превратив мышцы в свинец.

И тут она услышала их.

Шаги.

Дверь не скрипнула – она открылась с тяжелым, дорогим шелестом, впуская в комнату сквозняк. Шаги были неспешными, размеренными и невероятно тяжелыми. Так ходит человек, который не сомневается в своем праве находиться в любой точке пространства. Человек, которому принадлежит гравитация в этой комнате.

Вместе с шагами на Киру накатила волна чужого тепла и запах дорогого мужского парфюма – сложный купаж уда, табачного листа и горького шоколада. Аромат был терпким, доминирующим, он проникал в легкие, вытесняя кислород, заставляя дышать им, подстраиваться под его ритм.

– Здравствуй, Кира.

От этого голоса у нее по спине пробежал рой ледяных мурашек, а внизу живота образовалась тяжелая, пульсирующая пустота. Голос был глубоким, бархатным, но абсолютно неестественным. Он был искажен сложным войсморфером – электронным фильтром, который срезал верхние частоты, добавляя звучанию металлический, вибрирующий суббас. Казалось, с ней говорит не человек, а сам искусственный интеллект, обретший плоть. Но даже сквозь цифровое искажение Кира, обладавшая абсолютным слухом на интонации, уловила возраст. Это был не молодой мажор с криптокошельком. Паузы, тембр, неспешность артикуляции – всё выдавало зрелого мужчину. Ближе к сорока, а может, и к пятидесяти.

– В дальнейшем, если ты захочешь обратиться ко мне, называй меня «Учитель», – произнес мужчина. Шаги приблизились. Он остановился прямо перед ней. Кира чувствовала жар его тела. – Но сегодня, пожалуйста, молчи.

Он обошел ее по кругу, словно оценивая покупку.

– Я знаю, что ты пыталась сделать вчера ночью, – голос Учителя зазвучал прямо из-за ее спины, отчего Кира инстинктивно втянула голову в плечи. – Твой маленький цифровой крестовый поход. Ты неплохо пишешь скрипты. Но пытаться пробить нашу архитектуру с твоего старого Lenovo – это как идти с кухонным ножом на танк. Плохая девочка.

Кира шумно сглотнула. Он был так близко, что она чувствовала тепло его дыхания на своей шее.

– Ты ведь умна, Кира. Гениальна в своем роде, – продолжал Учитель, медленно обходя ее и снова оказываясь спереди. – И при этом ты тратишь свой потенциал, сидя в пыльном подвале, сбрасывая пароли для идиотов, которые не умеют пользоваться почтой. Ты прячешься. Ты напугана. Твой отец, этот мелкий мошенник с замашками бандита из девяностых, научил тебя прятаться от мира, но забыл научить, как в нем жить. И вот ты здесь. Девятнадцатилетняя девственница, продающая свою плоть через даркнет, потому что ей нечем платить за электричество.

Слезы обиды и стыда обожгли глаза под шелковой повязкой. Он вскрыл ее жизнь, как консервную банку. Он деклассировал ее, уничтожил ее личность словами, оставив лишь дрожащее, беспомощное тело в дешевом изумрудном платье.

И тут она почувствовала его прикосновение.

Его пальцы легли на ее обнаженное колено. Кира судорожно выдохнула, ее тело дернулось, словно от разряда тока. Рука мужчины была большой, сильной, но удивительно мягкой – это была кожа человека, не знающего физического труда, но привыкшего держать в руках власть.

Пальцы медленно, мучительно медленно скользнули вверх по ее бедру, сминая тонкую синтетическую ткань платья.

Это не было похоже ни на что из того, что она могла себе представить. В этом жесте не было суетливой подростковой похоти. Это было движение скульптора, оценивающего глину. Каждый миллиметр ее кожи, которого он касался, вспыхивал, нервные окончания словно оголялись, посылая в мозг сигналы, кричащие об опасности и острой, невыносимой сладости происходящего. Кира дрожала. Мелкая, крупная дрожь сотрясала ее плечи, колени, губы.

– Почему ты нажала кнопку? – тихо спросил Учитель. Его рука остановилась на внутренней стороне ее бедра, в опасной, сводящей с ума близости от того места, где скапливался жар.

– Из-за… из-за денег, – прохрипела Кира. Голос не слушался.

Пальцы остановились. Просто остановились – и их неподвижность ощущалась громче, чем любой крик.

– Попробуй ещё раз, – сказал Учитель. Тихо. Терпеливо. Как учитель – настоящий учитель – говорит с ученицей, которая дала неправильный ответ, но способна на правильный.

Его вторая рука легла на ее затылок, пальцы зарылись в огненно-рыжие кудри, слегка оттягивая голову назад, обнажая шею. Влажные, горячие губы коснулись ее кожи, прямо там, где бешено билась сонная артерия. Мужчина слегка прикусил кожу, и Кира издала тихий, сдавленный стон, который больше походил на всхлип. Разум отключался. Защитные экраны падали один за другим.

– Мне… мне было… любопытно, – выдохнула она правду, чувствуя, как по щеке из-под повязки скатилась слеза. – Я просто хотела… узнать.

– Узнать, каково это – быть кому-то нужной? – пророкотал искаженный голос прямо ей в ухо.

Она лишь коротко, жалко кивнула.

Учитель удовлетворенно хмыкнул. Он целовал её шею. Медленно. Методично. Каждый поцелуй – чуть ниже предыдущего, от мочки уха к ключице, по траектории, которую он прокладывал с точностью картографа. Его пальцы на бедре снова продолжали своё неторопливое восхождение, добравшись до того опасного рубежа, где заканчивается бедро и начинается нечто иное – более мягкое, более горячее, более запретное. Большой палец Учителя скользнул через белье по самому чувствительному месту. Кира выгнулась дугой, ее ногти впились в покрывало.

Кира выдохнула – прерывисто, со стоном, который она не успела задержать, – и её тело качнулось вперёд, к нему, повинуясь гравитации, которая не имела отношения к физике. Она чувствовала, как между ног разливается тяжёлое, тягучее тепло, как тело размягчается, раскрывается, предаёт рассудок с бесстыдной готовностью.

Неведомое доселе чувство затопило ее, словно горячий сироп. Она была готова растаять, растечься по этой постели, она хотела, чтобы он продолжил, чтобы он разорвал это дешевое платье, чтобы он взял то, за что заплатил, сломал ее, пересобрал заново…

И вдруг прикосновения исчезли.

Холодный воздух ударил по разгоряченной, влажной коже.

– Думаю, на сегодня достаточно, – сказал Учитель.

Его голос снова был ровным, отстранённым – голос человека, который закончил осмотр экспоната в музее и перешёл к следующему залу.

– С тобой свяжутся, если мы решим продолжить.

Шаги – те же уверенные, размеренные, хозяйские шаги – удалились к двери. Щёлкнула ручка. Дверь открылась и закрылась. Тишина.

Кира сидела на кровати. Повязка всё ещё была на глазах. Тело вибрировало, как провод под напряжением, который внезапно отключили от сети, но электрический ток продолжал гулять по нему, не зная, куда деться. Между ног было влажно и горячо, и Кира сжала колени так сильно, что заболели мышцы.