София Зингерман-Мориц – EGO (страница 6)
Кира сорвала с лица повязку. Глаза резанул свет, но когда зрение сфокусировалось, она ахнула.
Комната, в которой она находилась, не имела ничего общего с минимализмом гостиной. Это была спальня, утопающая в извращенной, тяжелой роскоши. Стены были обиты темным бордовым бархатом. Прямо перед ней возвышалась кровать – не просто мебель, а гигантский плацдарм для наслаждений, застеленный черным шелком, с балдахином, опирающимся на витые столбы из красного дерева. В воздухе витала аура порока и неограниченных финансовых возможностей. Это был номер, сутки в котором стоили больше, чем ее жизнь.
Кира тяжело дышала, ее грудь вздымалась, волосы растрепались. Она чувствовала себя грязной, использованной и одновременно абсолютно живой.
Ее взгляд упал на прикроватную тумбочку из полированного камня. Там, в свете дизайнерского бра, лежала небольшая черная коробочка, обтянутая матовой кожей. Рядом с ней – карточка из плотной, фактурной бумаги. На карточке идеальным каллиграфическим почерком, чернилами, которые слегка мерцали в свете лампы, было выведено всего два слова:
Дрожащими, все еще непослушными руками она потянулась к коробочке. Металлический замочек щелкнул.
Кира открыла коробочку. И ахнула.
На подушечке из чёрного бархата лежали серьги. Жемчуг – не тот пластиковый фальшак, который продают на развалах, а настоящий, живой, с тем особенным внутренним свечением, которое невозможно подделать. Каждая жемчужина была обрамлена тончайшей золотой оправой, усыпанной бриллиантовой пылью. На внутренней стороне крышки Кира разглядела тиснёный логотип – «Mikimoto». Даже она, девочка из подвала, знала это имя. Такие серьги стоили тысяч двадцать – долларов, не рублей.
Она смотрела на серьги, и ее тошнило от собственной слабости. Ее купили. Ей бросили кость, даже не удосужившись лишить ее девственности, просто проверив, как работает механизм ее тела.
Дверь в спальню бесшумно открылась. На пороге стояла та самая ассистентка. На ее лице по-прежнему не дрогнул ни один мускул.
– Машина ждет внизу. Я провожу вас, Кира, – произнесла она тоном, каким провожают клиентов после удачно подписанной ипотеки.
Кира захлопнула коробочку, крепко сжала ее в кулаке и, стараясь не хромать на дрожащих ногах, пошла к выходу.
Утром реальность дала трещину. Это произошло без спецэффектов и громогласных труб апокалипсиса – просто экран старенького смартфона мигнул, выводя пуш-уведомление от криптокошелька.
Кира сидела на краю своего гнезда из одеял, сжимая в руке холодный телефон. На ее анонимный счет упало десять тысяч долларов в криптовалюте. Сумма, способная закрыть не только долг за электричество, но и оплатить аренду ее конуры на пару лет вперед.
Десять тысяч. За то, что неизвестный мужчина в маске потрогал ее за бедро и подышал ей в шею.
Но пугала не сумма. Пугало то, что она нигде, ни в одной анкете, ни в одной строчке кода никогда не указывала этот кошелек. Они нашли его сами. В мире, где информация была богом, эти люди продемонстрировали атрибуты истинного всемогущества. Они влезли в ее жизнь, оставили на ее тумбочке серьги, стоящие как крыло от самолета, а затем забросили ей на счет цифровое золото, словно чаевые хорошей официантке. Эта транзакция была актом абсолютного доминирования. Деньги здесь выступали не средством платежа, а ошейником, который защелкнулся на ее шее с тихим, электронным кликом. Киру одновременно тошнило от животного страха и трясло от дикого, наркотического восторга.
Несколько часов спустя она сидела на своем рабочем месте.
Подвал корпорации «EGO» на минус тридцатом этаже встретил ее привычным гулом серверов – мантрой цифровой эпохи, под которую миллионы людей ежедневно проживали свои пластиковые жизни. Здесь, вдали от солнечного света и корпоративного пафоса, Кира снова пересобрала свою личность до базовых настроек. Она стерла с себя вчерашнюю уязвимую, дрожащую девственницу в изумрудном платье и вернулась в образ «незаметной мышки».
На ней была гигантская, застиранная черная толстовка с принтом кода из «Матрицы», которая делала ее похожей на бесполого монаха ордена сисадминов. Ни грамма макияжа на бледном лице. Огненно-рыжие волосы, вчера разметавшиеся по шелковым простыням пентхауса, сейчас были безжалостно стянуты в два смешных, асимметричных хвоста, из которых во все стороны, словно антенны, торчали непослушные вихры.
Она механически кликала мышкой, закрывая тикеты от пользователей, но ее разум блуждал в лабиринтах вчерашней ночи.
Кира кусала губы, глядя в пустоту экрана. Как он выглядел, этот «Учитель»? Был ли он толстым? Худым? Шрамы, татуировки? Почему его руки были такими мягкими, но в них чувствовалась сила, способная свернуть шею? И главное – зачем была нужна эта шелковая повязка? Ведь она подписала контракт, отдала им все права на свое тело и конфиденциальность. Слепота не была мерой безопасности. Слепота была метафорой. Они хотели лишить ее точки опоры, заставить воспринимать мир только через их прикосновения, через их запах и их голос. Они форматировали ее восприятие.
Внезапно воздух за ее спиной уплотнился.
Кира этого не услышала, скорее почувствовала спинным мозгом. Из цифрового полумрака серверной, словно древний хтонический дух, материализовался Михаил.
Михаил был начальником ИТ-отдела и, по совместительству, единственным человеком в этой башне из стекла и бетона, которого Кира уважала. Это был исполин. Ростом под два метра, грузный, с плечами, задевающими дверные косяки, он напоминал лесоруба, по недоразумению оказавшегося в мире микросхем. Его лицо скрывала густая, кудрявая борода, а на голове, обрамляя широкие залысины на лбу и проплешину на макушке, топорщились такие же дикие, непокорные кудри. Внешне он походил на Карла Маркса, увлекшегося киберпанком.
Несмотря на свои габариты, Михаил обладал пугающей, почти магической грацией. Он перемещался по узким коридорам подвала абсолютно беззвучно, не задевая кабели и стойки, словно гигантский кот. Именно он три года назад нашел Киру на хакерском форуме, разглядел за никнеймом затравленного подростка и вытащил ее в Питер, дав работу и укрытие.
По характеру Михаил был монументален. Абсолютный, непробиваемый флегматик. Кире казалось, что если завтра начнется ядерная война или корпорацию «EGO» купит инопланетный разум, Михаил просто почешет бороду и пойдет перезагружать рутер. Он умел слушать, редко говорил сам, но его редкие советы всегда били точно в цель. Из-за своей социофобии Кира почти ни с кем не разговаривала, но Михаил был исключением. Рядом с ним она чувствовала себя в безопасности.
Михаил молча подошел, выдвинул скрипящий стул и сел рядом. В его огромной, как лопата экскаватора, руке покоилась комично маленькая керамическая кружечка с эспрессо. Он сделал крошечный глоток, глядя на монитор Киры.
Именно в этот момент Кира, сжимая мышку потными ладонями, в тридцатый раз за час нажала «Обновить» в почтовом клиенте. Она ждала вердикта от Арбитра. Ждала вызова.
Заметив боковым зрением массивную фигуру начальника, Кира от неожиданности подпрыгнула на кресле, едва не смахнув со стола кружку с Дартом Вейдером, и судорожным движением закрыла вкладку браузера. Сердце заколотилось где-то в горле.
– Ой! Миша… Привет. Ты чего так подкрадываешься? – она нервно сглотнула, чувствуя, как краснеют кончики ушей.
Михаил медленно моргнул, его лицо не выразило ни удивления, ни подозрения. Он просто перевел взгляд со свернутого окна на её бледное лицо.
– Кофе пью, – густым, ровным басом ответил он.
Киру понесло. Адреналин, помноженный на бессонную ночь и ожидание, требовал выхода, и она начала лепетать, путая слова, пытаясь заполнить неловкую паузу:
– Да я тут… просто почту проверяю. Жду ответа по одному проекту. Подработка нарисовалась, понимаешь? Фриланс. Прибыльный такой. Очень прибыльный. Я бы, честно говоря, вообще не мучилась с этими левыми заказами и не сидела бы тут на иголках, если бы мне здесь платили нормально. А то сижу на минус тридцатом, пароли блондинкам из маркетинга сбрасываю, а зарплата… сам знаешь.
Она замолчала, тяжело дыша.
Михаил сделал еще один микроскопический глоток из своей игрушечной кружки. Он смотрел на нее спокойно и тяжело, как гранитная скала смотрит на бьющуюся о нее волну.
– Если хочешь прибавки или повышения, – произнес он с интонацией тибетского монаха, – просто поднимись на верхние этажи и попроси.
Кира съежилась, спрятав руки в длинные рукава толстовки.
– Я не могу. Ты же знаешь. Я боюсь людей оттуда. Они… они другие. Я не умею с ними разговаривать.
– Тогда не ходи, – констатировал Михаил, пожав огромными плечами, словно закрывая логический цикл.
Но Кире нужно было выговориться. Она должна была хоть как-то вербализовать тот психоз, в который превратилась ее жизнь за последние сутки. Она начала говорить вслух, обращаясь вроде бы к Михаилу, а на самом деле – к самой себе:
– Эта новая подработка… Если она выгорит, Миш, я закрою все долги. Вообще все. Я смогу жить нормально. Но… – она запнулась, вспомнив холодную пустоту цифрового монолита и тяжелые шаги Учителя. – Но эта работа не будет легкой.
Михаил посмотрел на ее нервно сцепленные пальцы, потом перевел взгляд на мигающий диод сервера в углу комнаты.