София Зингерман-Мориц – EGO (страница 4)
Среди мужчин в безупречных костюмах «Бриони» и женщин, чьи лица казались застывшими масками из снобизма, Кира в своем зеленом платье походила на нелепое, тощее насекомое, случайно залетевшее в стерильную операционную. Она обхватила себя руками за плечи, желая провалиться сквозь отполированный пол.
Внезапно симметрия пространства нарушилась. От одной из колонн отделилась фигура и направилась к ней.
Это была молодая женщина в строгом черном блейзере и юбке-карандаш. Ее волосы были стянуты в тугой, глянцевый узел, а лицо казалось полностью лишенным не только эмоций, но и мышечного тонуса, отвечающего за мимику. Идеальный биоробот корпоративного рая.
– Кира? – голос ассистентки прозвучал ровно, без вопросительной интонации. Кира судорожно кивнула. – Следуйте за мной.
Не проронив больше ни слова, женщина развернулась и пошла к лифтовой зоне. Ее шаги по мрамору были абсолютно бесшумными. Кира поплелась следом, слушая, как предательски громко скрипит резина ее кед.
Ассистентка приложила к сенсору черную матовую карту, и тяжелые двери лифта бесшумно раздвинулись. Внутри кабина была отделана темным орехом и зеркалами. Ассистентка нажала верхнюю кнопку, на которой не было цифры – только гравировка ключа. Лифт рванул вверх с такой мягкой, но неумолимой силой, что у Киры заложило уши, а желудок ухнул куда-то в район коленей. Они поднимались на самый верхний уровень пищевой цепи. Туда, откуда люди на улицах кажутся даже не муравьями, а статистической погрешностью.
Дверь открылась, впуская Киру в пространство пентхауса.
Это был огромный, залитый приглушенным светом зал, больше похожий на музейный павильон. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на раскинувшийся внизу ночной Петербург. Но внимание Киры мгновенно приковал к себе центр комнаты.
Там, на огромном бело-золотом диване, напоминающем античный алтарь, сидела женщина.
Ей было около сорока, но возраст в ее случае измерялся не морщинами, а концентрацией женской силы. Она была безумно, пугающе привлекательна. Ее лицо с острыми, точеными скулами и хищным изломом бровей словно сошло с древнегреческих фресок. Густые черные волосы, вьющиеся мелкими бесами, были небрежно, но элегантно собраны в высокий пучок, обнажая длинную, лебединую шею. На ней было потрясающее струящееся платье цвета азур – глубокого, насыщенного оттенка Средиземного моря, которое спадало мягкими складками, подчеркивая идеальную фигуру. Тяжелые золотые браслеты на ее запястьях походили на кандалы жрицы, а на ключицах мерцало колье, стоимость которого, вероятно, превышала бюджет небольшого африканского государства.
Она сидела неподвижно, сложив руки на коленях, и смотрела на Киру взглядом, в котором не было ни презрения, ни интереса – только холодная, оценивающая констатация факта.
Женщина сделала плавный жест рукой, унизанной кольцами, приглашая Киру сесть в кресло напротив. Кира на ватных ногах подошла и опустилась на край белой кожаной обивки, стараясь не дышать.
– Здравствуй, Кира, – голос женщины был низким, бархатистым и вибрирующим, словно виолончель в пустом зале. – В рамках нашего взаимодействия ты можешь называть меня «Арбитр».
Она не спрашивала, как Кира добралась, не предлагала чай. Ритуалы вежливости были уделом смертных с нижних этажей. Без лишних слов Арбитр взяла лежащий на столике тонкий планшет и скользящим движением пододвинула его к Кире.
– Это контракт и соглашение о неразглашении. Ознакомься и поставь подпись внизу экрана.
Кира сглотнула пересохшим горлом и взяла планшет. Ее пальцы дрожали. Она никогда в жизни не подписывала ничего серьезнее трудового договора в подвале «EGO», составленного на двух страницах. Этот же документ был похож на юридический талмуд.
Она начала бегло просматривать текст, продираясь сквозь густые заросли канцелярского языка. Ее взгляд внезапно споткнулся и замер на разделе 4: «Допустимые методы физического и психологического воздействия».
Дыхание Киры сбилось. Глаза расширились, бегая по строчкам, набранным сухим, безэмоциональным шрифтом. То, что там было написано, разрушало все ее представления о границах человеческого тела.
Это был подробный, скрупулезный перечень фетишей и практик. Юридическим языком здесь легализовалась боль.
Кира почувствовала, как к щекам приливает кровь. Часть ее разума – рациональная, современная, воспитанная на статьях о личных границах – кричала в ужасе. Это было безумие. Это было добровольное рабство. Но другая, темная, первобытная часть, запертая в ее плоском, нелюбимом теле, вдруг отозвалась странной, тягучей пульсацией внизу живота. В этом отказе от контроля, в этой ультимативной покорности, прописанной в контракте, таилось извращенное, пугающее обещание свободы. Свободы от необходимости самой принимать решения.
Она оторвала взгляд от экрана и посмотрела на Арбитра. Женщина сидела в той же позе, наблюдая за ней немигающим взглядом черных глаз.
– Я… я прочитала, – голос Киры сорвался, прозвучав жалко и тонко. Она прокашлялась и попыталась изобразить ироничную ухмылку, чтобы защититься от давящей ауры этой женщины. – Весьма познавательный список. Но я что-то не увидела в контракте одного пункта. Какое у нас будет стоп-слово? «Красный»?
Лицо Арбитра не изменилось, но Кира поклялась бы, что увидела, как кончики губ женщины едва заметно, на миллиметр, дрогнули в подобии улыбки – холодной и снисходительной, как у божества, слушающего молитву муравья.
– Стоп-слова НЕТ, Кира.
Эти три слова упали между ними, как гранитные плиты.
– Что значит – нет? – Кира вцепилась пальцами в рамку планшета. – А если мне будет слишком больно? Если я захочу прекратить?
– В момент подписания этого контракта твое «хочу» перестает существовать как юридический и физический факт, – спокойно, без тени угрозы, просто констатируя реальность, произнесла Арбитр. – Претенденты будут иметь полное, безоговорочное право на всё, что прописано в этом документе.
Кира заморгала, пытаясь осознать услышанное. Мозг лихорадочно цеплялся за детали, пытаясь найти лазейку.
– Подождите. Вы сказали… «претенденты»? Во множественном числе? – она нервно сглотнула. – Разве мужчина будет не один?
Арбитр медленно склонила голову к плечу. Тяжелые золотые серьги качнулись, блеснув в полумраке.
– Это четко прописано в пункте 1.2. Тебе следует читать внимательнее, девочка. Нас никто не торопит. И, к слову, хочу заметить: пол претендентов в контракте также не специфицирован.
На этих словах система координат в голове Киры окончательно зависла. Она вскинула бровь, открыла рот, но не смогла издать ни звука. Женщины? Мужчины? Группа? В ее сознании, где секс всегда был чем-то пугающим и нереальным, мысль о том, что ее тело станет игрушкой для группы неизвестных людей любого пола, вызвала короткое замыкание.
Арбитр выдержала театральную, почти садистскую паузу, позволяя ужасу и возбуждению настояться в крови Киры, а затем мягко добавила:
– Впрочем, можешь немного расслабиться. В данном конкретном случае все претенденты – мужчины. И их будет трое.
Три мужчины. Три миллиона долларов. И никаких стоп-слов.
– И… на какой срок я перехожу в их… собственность? – прошептала Кира. Ее голос теперь звучал покорно. Ирония растворилась без остатка.
– Один лунный месяц, – так же ровно ответила Арбитр. – С момента подписания ты обязуешься соблюдать все условия, являться по первому требованию и подчиняться любым директивам.
Мысли Киры превратились в хаотичный водоворот. За один месяц она получит сумму, которую не заработает за всю жизнь в своем подвале, даже если станет генеральным директором. Она закроет все долги, она станет свободной от материального мира. Но цена за эту свободу – месяц абсолютного, безжалостного рабства у трех неизвестных мужчин, чьи фантазии прописаны в документе, от которого веет средневековой пыточной.
Она посмотрела на свои колени, обтянутые дешевой зеленой тканью. Вспомнила отца, учившего ее стрелять, но не научившего любить. Вспомнила свое жалкое отражение в зеркале. Кому нужна ее девственность? Зачем трем богатым, влиятельным мужчинам такая, как она?
«Потому что они могут сделать с тобой всё, – прошептал внутренний голос. – И тебе это нужно не меньше, чем им. Тебе нужно, чтобы кто-то наконец сломал твою скорлупу».
Кира сделала глубокий, судорожный вдох. Она подняла планшет, коснулась пальцем сенсорного экрана и, стараясь, чтобы линия была ровной, вывела свою подпись. Электронные чернила вспыхнули зеленым и исчезли. Сделка была совершена.
Она пододвинула планшет обратно по стеклянному столику.
Арбитр удовлетворенно кивнула, не выразив, впрочем, никакой радости. Это была просто рутина жреца, принимающего очередную жертву на алтарь. Женщина в азурном платье грациозно поднялась с дивана. Она подошла к небольшому комоду из черного дерева, открыла верхний ящик и достала оттуда нечто черное и шелковистое.
Вернувшись к Кире, Арбитр протянула ей плотную, широкую шелковую повязку на глаза.