София Зингерман-Мориц – EGO (страница 3)
Троян, огромный, невозмутимо-толстый кот неопределенной, но явно дворовой породы, сидел на вершине микроволновки и смотрел на вошедшую хозяйку с тем снисходительным презрением, на которое способны лишь существа, познавшие дзен. Свое имя он получил не в честь античного города, а в честь вредоносной программы – он точно так же незаметно проник в ее жизнь котенком-заморышем, найденным в подвале, и полностью перехватил управление ее ресурсами.
– Да, Ваше кошачье величество, я помню о дани, – глухо произнесла Кира, сбрасывая влажные кеды прямо в коридоре.
Она пробралась сквозь картонные джунгли на кухню, вскрыла пакетик влажного корма, который, по ее глубокому убеждению, состоял исключительно из таблицы Менделеева, и вывалила его в миску. Троян спрыгнул с микроволновки с тяжелым, почти индустриальным стуком, и принялся методично уничтожать желе, не удостоив Киру даже благодарным «мяу».
Накормив своего единственного друга, Кира перешла в единственную жилую комнату к следующему этапу вечера. К главному таинству своей одинокой религии. К ежедневному ритуалу самобичевания.
В углу комнаты, резко диссонируя с убогостью обстановки, стояло гигантское напольное зеркало в человеческий рост. Оно было заключено в тяжелую, потемневшую от времени резную деревянную раму – странный антикварный артефакт, доставшийся ей от прежних хозяев квартиры, которым было лень тащить эту махину при переезде. Кира включила дешевую кольцевую лампу, которую обычно использовала для пайки микросхем, и направила ее холодный, безжалостный свет прямо на стекло. Тьма комнаты отступила, образовав плотный театральный задник.
Она встала перед зеркалом. Сбросила промокшую толстовку на пол, затем стянула через голову футболку, расстегнула дешевый лифчик и сбросила джинсы вместе с бельем.
Встав босиком на холодный ламинат, она посмотрела своему отражению прямо в глаза.
Из зазеркалья на нее смотрело существо, которое казалось ей ошибкой эволюции, критическим багом в матрице репродуктивных инстинктов. Кира видела перед собой лишь набор физических недостатков, не осознавая, что в ее внешности скрывалась та самая сложная, изломанная, пугающая красота, которую художники эпохи декаданса искали в опиумных курильнях Парижа.
Киры считала себя слишком худой. Ее ребра проступали под кожей, образуя хрупкий, птичий каркас, а ключицы были настолько острыми, что, казалось, о них можно было порезать пальцы. Кожа Киры была болезненно, фарфорово-бледной, почти прозрачной – сквозь нее на запястьях и сгибах локтей просвечивала сложная картография синих вен. На этом алебастровом полотне, на скулах и переносице, хаотичной россыпью лежали веснушки, словно кто-то небрежно плеснул в нее золотой краской.
Но главным акцентом, нарушающим всю эту хрупкую белизну, были волосы. Густые, жесткие, вьющиеся – они горели огненно-рыжим, почти демоническим цветом. Этот пожар на голове жил своей жизнью, топорщась в разные стороны непослушными вихрами, яростно контрастируя с ее меланхоличным, закрытым характером. Лицо Киры было вытянутым, с высокими, острыми, истинно аристократичными скулами и большими, настороженными зелеными глазами, в которых всегда читался затравленный интеллект.
Она провела тонкими, длинными, утонченными руками – руками пианистки или профессионального взломщика – по своей груди, затем спустилась к плоскому животу, обвела выступающие тазовые кости.
– Доска, – прошептала она своему отражению, и ее голос прозвучал в пустой комнате как приговор судьи. – Плоская, прозрачная, угловатая доска. Кожа как у трупа из морга, бедра как у подростка-недоедка. Никакой женственности. Никакой… сексуальности.
Слово «сексуальность» царапнуло ей горло. Для Киры тело было просто аппаратным обеспечением, «хардом», необходимым для поддержания работы мозга-процессора. И она искренне считала свое железо безнадежно устаревшим. В мире, где с экранов смотрели сочные, накачанные силиконом и гиалуроном самки, излучающие призывную, агрессивную фертильность, Кира чувствовала себя бесполым механизмом с поломанными шестеренками.
Закончив проговаривать литанию ненависти к самой себе, она отвернулась от зеркала, выключила лампу и натянула гигантскую, пахнущую пылью толстовку. Превратившись в аморфный кокон, Кира завалилась в свое «гнездо» прямо на полу – хаотичное скопление одеял, пледов и подушек, заменявшее ей кровать.
Она подтянула к себе старенький ноутбук. Бледное свечение экрана выхватило ее лицо из мрака комнаты.
Открыв почтовый клиент, Кира замерла. На ее личную, глубоко зашифрованную почту, скрытую за тремя слоями PGP-шифрования и VPN-туннелями, пришло письмо.
Тема гласила: «Подтверждение интервью».
Сердце пропустило удар, а затем забилось в горле тяжелым, свинцовым ритмом. Ледяная волна страха окатила ее с ног до головы. Она не оставляла email на том черном сайте. Форма требовала только имя и галочку. Чтобы отправить сообщение на этот конкретный адрес, кто-то должен был пробить ее сессию, пройти по обратному следу через все ее прокси, взломать защитные протоколы и вытащить данные о ее личности за те доли секунды, пока вкладка закрывалась.
Это было невозможно.
Дрожащими пальцами она кликнула на сообщение. Экран залило абсолютным, поглощающим черным цветом, из которого медленно проступили крупные золотые буквы:
Кира вжалась в спинку своего гнезда. Слово «Арбитр» звучало не как имя, а как титул, от которого веяло монументальной, спокойной властью.
«Они знают, кто я, – билась в голове паническая мысль. – Они знают мое имя. Мою почту. Значит, они знают, где я живу».
Это больше не было шуткой. Но вместе с животным страхом проснулось ее эго хакера. Никто не имел права так легко ломать ее щиты.
– Ну уж нет, – прошипела Кира, придвигаясь ближе к экрану. Ее глаза сузились. – Посмотрим, кто вы такие.
Она открыла консоль. Тонкие пальцы закружились над клавиатурой. Она начала выслеживать отправителя, вскрывая пакеты данных, сжигая свои собственные скрытые прокси, не заботясь о маскировке. Она хотела увидеть лицо своего врага в цифровом пространстве.
И вдруг код остановился.
Ее скрипты уперлись во что-то колоссальное. Это не был обычный файрвол корпоративного класса. То, с чем она столкнулась, напоминало монолит из черного обсидиана. Гладкая, безупречная стена кода, в которой не было ни единой трещины. Это была архитектура, на создание которой нужны были ресурсы уровня мировых правительств.
Затаив дыхание, Кира направила легкий запрос, чтобы прощупать структуру стены.
В ответ экран ноутбука мигнул, терминал свернулся, и поверх всех окон, прямо по центру рабочего стола, медленно напечаталась красная строка, словно кто-то выводил ее кровью по ту сторону монитора:
«ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН. ПЛОХАЯ ДЕВОЧКА».
В комнате повисла звенящая тишина. Кира отдернула руки от клавиатуры, словно клавиши раскалились. Сообщение исчезло через три секунды. Система не стала нападать в ответ. Она просто небрежно отмахнулась от Киры, как от надоедливого насекомого.
Ее бледные щеки вспыхнули ярким румянцем. Слова
Кира сидела неподвижно. Обескураженная. Раздавленная величием этой цифровой крепости. И испуганная собственной реакцией.
Отель «Era R». Завтра, в 8 вечера.
Голос разума кричал, что нужно разбить ноутбук и бежать. Но где-то под этим страхом, там, куда она только что не хотела смотреть в зеркале, прорастало тяжелое, густое любопытство. Кира закрыла крышку лэптопа. Она понимала, что проиграла этот бой, и завтра пойдет в этот отель. Не из-за денег. А потому, что впервые в жизни ей захотелось узнать, каково это – оказаться во власти тех, кто безупречен и абсолютно неодолим.
Отель «Era R» возвышался над историческим центром Петербурга как гигантский обелиск нового мирового порядка. В этом здании не было ни капли той обветшалой, достоевской тоски, которой дышал остальной город. Это была архитектура абсолютного, победившего капитала. Фасад из черного стекла и полированного базальта поглощал свет, не отражая ничего, кроме низкого свинцового неба.
Кира стояла перед вращающимися стеклянными дверями, чувствуя себя багом в идеально скомпилированном коде реальности.
На ней было изумрудное винтажное платье, купленное в секонд-хенде за полторы тысячи рублей. В тусклом свете энергосберегающей лампы ее ванной оно казалось ей по-декадентски стильным, но здесь, в лучах архитектурной подсветки, оно выглядело именно тем, чем являлось: дешевой синтетической тряпкой, пахнущей чужим прошлым. На ногах белели потрепанные кеды «Конверс». Кира нервно поправила лямку рюкзака и шагнула внутрь.
Лобби отеля оглушало тишиной. Это была та специфическая, акустически выверенная тишина старых денег, которая стоит дороже любых симфоний. Пространство было выстроено по законам кубриковской геометрии: идеальная симметрия, холодный мрамор, испещренный золотыми прожилками, уходящие в бесконечность колонны и мягкий, рассеянный свет, льющийся из скрытых ниш. Воздух пах озоном, дорогим деревом и чем-то неуловимо металлическим – так пахнет власть.