София Зингерман-Мориц – EGO (страница 10)

Мужчина остановился где-то в метре от нее.

– Добрый вечер, Кира, – голос обволок ее, как густой туман.

Он тоже был пропущен через войсморфер, но фильтры были настроены иначе. Звучание было мягким, ровным, почти гипнотическим. В нем не было агрессии, в нем была абсолютная, парализующая уверенность человека, который выносит приговоры, не повышая тона.

– Можешь называть меня «Судья», – произнес мужчина. – Встань, пожалуйста.

Слово «пожалуйста» из его уст прозвучало не как просьба, а как железобетонная директива.

Кира сглотнула. Ее ноги были ватными. Она отпустила подлокотники и попыталась подняться, но в слепоте потеряла координацию. Каблуки туфель скользнули по ковру, она покачнулась, рискуя упасть обратно в кресло.

В ту же секунду сильная, горячая рука перехватила ее за предплечье. Прикосновение было твердым, но удивительно бережным. Судья потянул ее на себя, помогая выпрямиться и обрести равновесие. Он не отпустил ее руку, его пальцы скользнули вниз, переплетаясь с ее тонкими, дрожащими пальцами.

Кира стояла перед ним, тяжело дыша, чувствуя исходящий от него жар. От него пахло ветивером, черным перцем и чистой, накрахмаленной тканью.

– Трогай меня, – мягко, но властно приказал Судья. Его искаженный голос вибрировал прямо у нее над головой. Судя по направлению звука, он был очень высок. Выше и Учителя, и Врача.

Кира замерла. Мозг хакера, привыкший к четким техническим заданиям, выдал ошибку.

– В смысле… где? – с испугом и искренним недоумением прошептала она. Ее губы пересохли.

Мужчина издал тихий, низкий смешок, от которого у Киры по позвоночнику пробежал электрический разряд.

– В прямом. И везде, где сочтешь нужным. Сегодня ты – инструмент познания. Исследуй.

Его рука, державшая ее ладонь, расслабилась, позволяя ей действовать самой.

Кира сглотнула густую слюну. Вся ее жизнь была построена на избегании телесных контактов. А теперь ей приказывали вслепую ощупывать взрослого, опасного мужчину, стоящего перед ней, вероятно, абсолютно обнаженным.

Она робко, нерешительно обхватила его запястье. Кожа была сухой, горячей и удивительно гладкой. Она медленно, миллиметр за миллиметром, повела ладонью вверх по его предплечью. Под кожей перекатывались тугие, жилистые мышцы. Это не была раздутая масса бодибилдера; это была функциональная, сухая сила человека, чье тело является идеально отлаженным механизмом.

Она дошла до локтя. Поднялась к бицепсу. Он был твердым, как резина. Кира дышала через приоткрытый рот, ее собственное сердце билось так громко, что она боялась, что он его услышит. Ее пальцы добрались до широкого, крепкого плеча и замерли.

В ее голове бешено закрутились шестеренки. Куда дальше? Вверх? К лицу? Но она же слепая. Ощупывать лицо – это слишком интимно, слишком по-человечески. Они здесь не для того, чтобы она узнавала его черты. Они здесь для другого. К тому же, интуиция, воспитанная даркнетом, кричала: лицо – это деанон. Лицо под запретом. Значит, нужно спускаться вниз. В бездну.

Кира глубоко вздохнула, собирая остатки смелости, и положила вторую, левую руку на его грудь.

Ее ладони коснулись гладкой, горячей кожи. Грудные мышцы Судьи были рельефными, четко очерченными, словно высеченными из античного мрамора. Она медленно повела руками от центра груди к бокам, очерчивая контуры его ребер. Мужчина стоял абсолютно неподвижно, лишь его дыхание слегка участилось, выдавая реакцию на ее неумелые, трепетные касания.

Кира спустилась к животу. Ее пальцы скользнули по глубокой, вдавленной линии пресса. Шесть кубиков, твердых, как стиральная доска, пульсировали под ее ладонями. Она спустилась ниже, к V-образной линии, уходящей в пах. Жар в этой зоне был почти невыносимым, но она, испугавшись собственной дерзости, резко увела руки на его бока, а затем на спину.

Она обхватила его за талию, провела по крепкой, прямой спине, спускаясь к ягодицам. Они были твердыми, сжатыми в ожидании. Кира гладила его, и с каждым движением в ней просыпалось что-то темное, древнее. Страх отступал, растворяясь в чистом, концентрированном эротизме момента. Она, девственница из подвала, сейчас лепила из темноты тело бога, познавая мужскую анатомию кончиками пальцев.

– Достаточно исследований внешнего контура, – мягко прервал ее Судья. Его рука легла поверх ее рук, останавливая их. – Сними с себя платье, Кира.

Она замерла. В горле пересохло.

– Сними платье, – повторил он, и в его бархатном голосе зазвучал металл. – И пока ты будешь трогать меня, ты будешь трогать себя. Я хочу, чтобы ты пропустила мои ощущения через свои собственные.

Кира дрожащими руками потянулась к молнии на спине своего бордового платья. Замок заел, пальцы не слушались, но в итоге металл поддался. Платье скользнуло по ее худым плечам и упало на пол, образовав темную лужу у ее ног. Она осталась в одном белье – простом, черном, совершенно не предназначенном для таких интерьеров.

Кондиционированный воздух обжег ее кожу, покрыв ее мурашками.

– Начинай, – приказал Судья.

Кира замялась. Она не знала, как это делать. Она не знала, как это должновыглядеть.

– Я… я не умею… – жалко прошептала она.

– Твое тело умеет, – ответил он, делая шаг к ней вплотную, так, что их животы почти соприкоснулись. – Правая рука – тебе. Левая – мне. Выполняй.

Подчиняясь его давящей ауре, Кира подняла левую руку и снова положила ее на твердый, горячий торс мужчины. А правую руку, трясущуюся и непослушную, она опустила на свою собственную грудь.

Она начала неловко сжимать свою маленькую грудь прямо поверх ткани лифчика, одновременно поглаживая левой рукой рельефный пресс Судьи. Поначалу это было механическое действие. Алгоритм, запущенный по принуждению. Но тепло его тела, его запах и абсолютная, поглощающая темнота начали творить с ее психикой страшные вещи.

Разум отключался. Логика рассыпалась.

Она почувствовала, как под ее правой рукой напрягается и твердеет ее собственный сосок. Боль и унижение прошлых дней трансформировались в жгучее, первобытное желание. Она начала сжимать свою грудь сильнее, грубее, перенимая манеру вчерашнего «Врача». А ее левая рука на торсе мужчины стала двигаться смелее, скользя по его коже с жадностью голодающего.

– Хорошая девочка. Ниже, – прошептал Судья.

Ее дыхание стало рваным, прерывистым. Она послушно опустила правую руку ниже, скользнув под резинку своих трусиков. Пальцы коснулись влажной, пульсирующей плоти. Киру пронзило током. Она никогда не касалась себя с таким исступлением, с таким осознанием того, что за ней наблюдают, что ее используют.

Одновременно ее левая рука скользнула вниз по животу Судьи. Она провела по его накачанной ляжке, по жестким волоскам на бедре, и, наконец, набралась смелости и переместила ладонь в центр.

Она коснулась его органа.

Он был уже каменным. Невероятно горячим, пульсирующим, налитым кровью и властью. Кира, лишенная зрения, с трудом осознавала его масштаб, но в ее маленькой ладони он казался необъятным, пугающим и притягательным одновременно. Она обхватила его пальцами. Мужчина над ней шумно, тяжело выдохнул сквозь зубы.

Этот звук сорвал последние предохранители в мозгу Киры.

Она провалилась в пучину. Ее правая рука яростно, исступленно ласкала ее собственное лоно, добывая оттуда вспышки острой, слепящей сладости. А левая рука сжимала и двигалась по напряженному естеству Судьи, подстраиваясь под его ритм, изучая его гладкую, натянутую кожу.

Тело Киры загорелось. Она выгнулась, подаваясь бедрами вперед, навстречу невидимому пространству. Она не заметила, как начала стонать – сначала тихо, сдавленно, а затем всё громче, заполняя комнату звуками первобытной, животной похоти. Она до крови закусила нижнюю губу, чтобы не сорваться на крик. Эмоции поглотили ее, как черная дыра. Она была близка к грани, к той точке невозврата, за которой логика перестает существовать, уступая место чистой энтропии оргазма. Она ускорила движения обеих рук, сходя с ума от синхронизации своих ласк и его тяжелого, горячего присутствия.

Еще немного. Еще секунда, и она взорвется прямо здесь, стоя на ковре, в слепоте и безумии…

Жесткая, непреклонная рука перехватила ее левое запястье. Вторая рука с силой оторвала ее правую руку от лона.

Кира распахнула рот в немом крике прерванного наслаждения. Ее вырвали из омута страсти с жестокостью хирургических щипцов, вытаскивающих пулю из живой ткани.

– Думаю, на сегодня достаточно, – голос Судьи был всё таким же мягким, бархатным, но в нем звучала непререкаемая власть кукловода, который решил, что спектакль окончен.

Уверенным, почти нежным движением он развернул Киру за плечи, сделал шаг вперед и усадил ее обратно в глубокое кожаное кресло.

Кира тяжело рухнула на сиденье, ее тело сотрясала крупная, неконтролируемая дрожь. Грудь ходила ходуном, между ног пульсировала тупая, невыносимая боль от неудовлетворенного желания. Она была дезориентирована, раздавлена и абсолютно, безвозвратно подчинена.

Его шаги начали медленно удаляться к двери. – Мы с Вами обязательно свяжемся. Ожидайте.

Щелчок замка. Шелест закрывающейся двери. И снова ватная, мертвая тишина.

Кира сидела в кресле, сжавшись в комок. В этот раз ей потребовалось гораздо больше времени, чтобы прийти в себя. Буря эмоций, бушевавшая в ее кровеносной системе, не хотела утихать. Ее тело требовало разрядки, ее разум был сломан диссонансом между ее социальной ничтожностью и той сексуальной мощью, которую она только что извлекла из своих собственных недр.