София Зингерман-Мориц – EGO (страница 9)
– Ты что, улыбаешься?! Ты вообще понимаешь, с кем…
Слова Стервы оборвались на полуслове, словно кто-то выдернул шнур из розетки.
Атмосфера в опен-спейсе изменилась за долю секунды. Это было похоже на падение атмосферного давления перед мощным грозовым фронтом. Гул голосов затих, стук клавиатур прекратился.
Кира проследила за остановившимся, внезапно остекленевшим взглядом Илоны и обернулась.
По коридору, небрежно и грациозно разрезая пространство, шел мужчина. От него буквально захватывало дух. Ему на вид нельзя было дать больше тридцати лет, но в его движениях читалась тяжесть веков. Он был высок, пугающе худощав – той аристократической, хищной худобой, которая присуща породистым борзым. Каштановые волосы были гладко зачесаны и уложены в элегантную высокую прическу, что визуально делало его еще выше, придавая сходство с древним патрицием.
На нем был строгий, темно-синий костюм, сшитый на заказ. Ткань ложилась по телу так безупречно, словно была второй кожей. Белоснежная рубашка без галстука, расстегнутая на одну пуговицу, добавляла образу небрежности, которая стоит дороже любого галстука. Это был человек с вершины зиккурата.
Метаморфоза, произошедшая со Стервой с 40-го этажа, была достойна премии по биологии за лучшую мимикрию. Вся ее агрессия, вся ее токсичная спесь испарились, оставив лишь дрожащую, заискивающую оболочку. Илона моментально ссутулилась, ее грудь предательски опала, а лицо расплылось в подобострастной, почти собачьей улыбке. Она чуть ли не на цыпочках, сгибаясь в подобии поклона, засеменила навстречу мужчине.
– Д-добрый день! Мы всё подготовили, как вы просили, отчеты уже печатаются… – залебезила она медовым, дрожащим голосом, заглядывая ему в рот.
Мужчина остановился. Он даже не посмотрел на нее прямо. Лишь слегка повернул голову, скользнув по Илоне взглядом, в котором не было ни презрения, ни брезгливости. Там была абсолютная, звенящая пустота. Так человек смотрит на пластиковый стаканчик перед тем, как бросить его в урну.
Он что-то тихо сказал ей – Кира не расслышала слов, но увидела, как Илона побледнела под слоем тонального крема и судорожно закивала, пятясь назад.
Мужчина прошел мимо нее, и Илона, тяжело дыша, вернулась к принтеру. Вся ее былая ярость сменилась паническим страхом за свое место. Она посмотрела на Киру с раздражением, но уже без огня.
– Всё, свободна. Не смею больше задерживать. Можешь ползти обратно в свою пещеру, из которой выползла, – прошипела она, нервно собирая свежеотпечатанные листы.
Кира подхватила сумку с инструментами и поспешила к выходу. Она хотела исчезнуть, стереться, слиться со стенами. Проходя мимо стеклянной переговорной, куда направился незнакомец, она инстинктивно втянула голову в плечи.
И в этот момент он остановился.
Мужчина медленно повернул голову. Его профиль на фоне стеклянной стены казался высеченным из мрамора. Он посмотрел прямо на Киру.
Это длилось всего секунду, может, две. Но этот взгляд прошил ее насквозь, как пуля со смещенным центром тяжести. У него были невероятные, глубокие голубые глаза. Но не теплые, а холодные – цвета бутылочного стекла на дне Финского залива. В этом взгляде не было ни удивления, ни вопроса. В нем была абсолютная, парализующая власть. Это был взгляд человека, который знает о тебе всё: твои страхи, твои долги, твою плоскую грудь и то, как ты дрожала в темноте, когда чужие пальцы раздвигали тебе губы.
По спине Киры прокатилась волна колючего, могильного холода. Сердце остановилось, а затем забилось с такой скоростью, что ребрам стало больно. Ей показалось, что воздух в опен-спейсе закончился.
Он моргнул, разрушая зрительный контакт, и отвернулся, продолжив свой путь.
А Кира, задыхаясь, покрывшись липким потом, почти бегом бросилась к лифтам. Она заскочила в пустую кабину, судорожно нажав кнопку «-30». Двери сомкнулись, отрезая ее от 40-го этажа. Она прислонилась лбом к холодному зеркалу лифта, пытаясь унять дрожь.
Глава 5 «Memories of Olive»
Кира смотрела на свое отражение в тонированном стекле. Сегодня она надела третье и последнее платье из своего скудного, сиротского гардероба. Это было темно-бордовое платье-футляр, купленное когда-то на распродаже. Оно было слишком закрытым, почти пуританским, с длинными рукавами и воротником под самое горло, но ткань плотно облегала ее угловатую, подростковую фигуру, создавая иллюзию строгой, застегнутой на все пуговицы женственности.
Но главным в ее сегодняшнем образе была не одежда. Кира надела
В ушах тяжелой, ледяной роскошью оттягивали мочки серьги с жемчугом. На левом запястье, поверх плотного рукава платья, змеился браслет. Эти вещи стоили больше, чем все органы Киры, если бы их продали на черном рынке трансплантологии. Надев их в своей убогой квартире в Девяткино, она почувствовала себя дикарем, нацепившим артефакты погибшей высокоразвитой цивилизации. Но в то же время этот металл и камни давали ей странную, искаженную иллюзию защиты. Она думала, что, надев эти символы абсолютного капитала, она хоть на миллиметр приблизится к их статусу. Станет не просто куском мяса из подвала, а инвестором, партнером по их безумной игре.
Как же жестоко она ошибалась.
Вращающиеся двери отеля «Era R» впустили ее в свой стерильный, симметричный космос. В лобби, среди мраморных колонн, ее уже ждала ассистентка. Снова другая. Третья по счету. У этой были рыжеватые, гладко зачесанные волосы и всё то же лицо-функция, лишенное малейших признаков души. Девушка-NPC, написанная скупым кодом для выполнения одной-единственной задачи.
– Добрый вечер. За мной, – звук ее голоса был плоским, как системное уведомление.
Поездка в секретном лифте стала уже почти рутиной, но тело реагировало на этот подъем с прежним первобытным ужасом. Кира смотрела на мелькающие цифры этажей, и ей казалось, что с каждым десятком метров вверх гравитация нормальной человеческой морали ослабевает, уступая место законам, написанным кровью и золотом. Третий раз она поднималась на этот Олимп, и третий раз ее внутренности скручивало от панического, влажного предвкушения.
Двери пентхауса разъехались с тихим вздохом дорогой пневматики.
Кира шагнула в центральный зал. Свет сегодня был иным – не приглушенно-интимным, а хирургически-белым, льющимся из скрытых потолочных панелей. Это освещение не оставляло теней, оно обнажало суть вещей.
На бело-золотом диване, в самом центре симметричной композиции комнаты, сидела Арбитр.
В этот раз на жрице корпоративного порока было ослепительно-белое платье, скроенное всё в том же стиле греческой аристократки. Белый цвет в этой системе координат явно означал не невинность. Он означал кость. Абсолютную, очищенную от плоти суть власти. Арбитр сидела неподвижно, словно мраморное изваяние, ее черные как смоль волосы контрастировали с тканью, а на шее не было ни одного украшения.
Кира остановилась напротив дивана, инстинктивно прижав руку к груди, словно защищаясь.
Арбитр медленно, тяжело подняла на нее взгляд. Эти черные, непроницаемые глаза прошлись по фигуре Киры, задержавшись на серьгах, а затем на браслете. Взгляд Арбитра был похож на лазерный сканер, считывающий штрих-код на упаковке товара. В этом взгляде не было ни одобрения, ни злости. Только холодная калькуляция.
– Снимите с нее это, – голос Арбитра прозвучал тихо, но он заполнил собой весь огромный зал.
Ассистентка, стоявшая за спиной Киры, мгновенно шагнула вперед.
– Что? – Кира дернулась, ее голос дрогнул. – Но это же… они сами мне это подарили! Я думала…
– Ты не должна думать, девочка, – перебила ее Арбитр, и в ее голосе зазвенел лед.
Холодные пальцы ассистентки бесцеремонно коснулись ушей Киры. Щелкнули застежки. Тяжесть жемчуга исчезла.
Кира стояла, сгорая от невыносимого, обжигающего стыда. В этот момент она поняла всю глубину кубриковской метафоры происходящего. Эти украшения были не подарками. Они были клеймом. Их дали ей не для того, чтобы она почувствовала себя значимой. Их дали, чтобы продемонстрировать, что они могут купить ее, украсить, а затем в любую секунду раздеть и оставить ни с чем. Она была просто куклой, с которой сняли дорогие аксессуары перед тем, как бросить в ящик с игрушками.
Ассистентка забрала ее телефон, а затем в ее руках появилась знакомая черная шелковая лента.
Мир снова погас. Тьма поглотила ослепительно-белый зал, лицо Арбитра и последние остатки человеческого достоинства Киры.
Ее взяли под локоть и повели. Снова смена напольных покрытий, снова изменение давления и запахов. Ее завели в соседнюю комнату. Воздух здесь был прохладным, пахло сандалом и почему-то свежей типографской краской. Ассистентка надавила ей на плечи, заставляя сесть. Под Кирой оказалось глубокое кожаное кресло – жесткое, с высокими подлокотниками.
Дверь захлопнулась. Тишина сомкнулась над ней, как толща воды над утопленником.
Кира сидела, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Ее сердце отсчитывало секунды. Сегодня всё было иначе. Ее лишили иллюзии контроля еще в гостиной. Она была абсолютно, тотально уязвима. Бордовое платье казалось смирительной рубашкой.
Шаги.
Они раздались не сразу. И они кардинально отличались от того, что она слышала в предыдущие ночи. В них не было тяжелой монументальности «Учителя» и не было резкой, хищной пружинистости «Врача». Эти шаги были мягкими, неслышными, почти кошачьими. Так ступает хищник, который уже поймал добычу и теперь просто наслаждается моментом перед трапезой.