София Зингерман-Мориц – EGO (страница 11)
Наконец, собрав остатки воли в кулак, она дрожащими, потными пальцами развязала узел на затылке и сорвала повязку.
Свет ударил по глазам. Комната оказалась библиотекой, обставленной тяжелыми книжными шкафами из темного дуба. Никакой кровати здесь не было – только стол, пара кресел и строгая, деловая атмосфера, которая делала всё произошедшее здесь еще более грязным и сюрреалистичным.
Кира посмотрела на себя. Полуголая, растрепанная, с покрасневшей кожей на груди и бедрах, она сидела в кресле, тяжело дыша.
Ее взгляд метнулся к массивному письменному столу, стоявшему неподалеку.
Там, в свете зеленой настольной лампы, стояла большая, плоская черная коробочка, обтянутая матовым бархатом. Рядом – уже знакомая карточка из фактурной бумаги. Знакомый каллиграфический почерк, выведенный черными изысканными чернилами:
Она накинула на себя бордовое платье, даже не застегивая молнию, просто чтобы прикрыть наготу, и подошла к столу. Ее руки дрожали так сильно, что она со второй попытки смогла открыть плоскую крышку.
Внутри, на подушке из черного шелка, лежало колье.
Кира не просто ахнула – она перестала дышать. Это не было обычным ювелирным изделием. Это был ошейник для императрицы. Три идеальных, симметричных ряда крупного, безупречно-белого морского жемчуга были соединены массивной застежкой из платины, сплошь усыпанной бриллиантами чистейшей воды. В центре композиции мерцал крупный сапфир. Кира не была экспертом, но она умела гуглить. Это был
Это было не просто вознаграждение за терпение. Это была плата за ее душу. За то, что она своими руками спустила курок, убив в себе прежнюю, серую мышь из подвала.
Она завороженно провела пальцами по гладкому жемчугу. Холод камней контрастировал с жаром ее тела.
Дверь бесшумно открылась. Ассистентка вошла внутрь, держа в руках тот же безликий черный спортивный костюм. Лицо NPC ничего не выражало.
– Машина ждет, – механически произнесла она.
Кира молча закрыла коробку, прижала ее к груди, словно величайшую святыню, и пошла переодеваться. Корпоративная машина «Era R» снова выплюнула ее в реальный мир.
Спустя час, когда такси везло ее по темным, дождливым улицам спального района, экран ее смартфона мигнул.
На ее анонимный криптокошелек снова упали десять тысяч долларов.
Кира смотрела на цифры на экране, чувствуя, как между ног всё еще предательски, сладко ноет плоть, и понимала, что обратного пути в нормальную жизнь больше не существует. Симулякр был взломан. И теперь она жила по правилам Богов.
Глава 6 «Рождение Венеры»
Желтая капсула «Яндекс.Такси» несла Киру сквозь влажную, пульсирующую артерию ночного Петербурга. Город за окном был похож на гигантский, наполовину затопленный некрополь, освещенный холодным пламенем неоновых вывесок. Капли дождя чертили на стекле косые, рваные траектории, искажая лица случайных прохожих и превращая светящиеся витрины дорогих бутиков в размытые пятна абстрактной живописи.
Кира сидела на заднем сиденье, вжавшись в потертый кожзам. В салоне пахло дешевым ванильным ароматизатором и сыростью, но сквозь этот пролетарский дух она всё еще явственно ощущала тонкий, фантомный аромат ветивера и черного перца, въевшийся в ее кожу. На ее коленях, обтянутых дешевой спортивной тканью, лежал рюкзак. Внутри, завернутая в кофту, покоилась плоская бархатная коробка с колье
В кармане ее куртки лежал телефон, в котором, зашифрованные криптографическими ключами, покоились тридцать тысяч долларов.
Тридцать. Тысяч. Долларов. Почти три миллиона рублей. Плюс ювелирные изделия, чья стоимость переваливала за грань ее понимания экономики.
Кира прислонилась горячим лбом к вибрирующему стеклу. В ее голове, словно в зацикленном скрипте, крутилась одна и та же мысль:
Теоретически – да. Контракт, который она подписала на планшете Арбитра, не имел никакой юридической силы в нормальном человеческом мире. С ним нельзя было пойти в полицию или в суд. Ни один нотариус не заверил бы бумагу, в которой девятнадцатилетняя девушка добровольно передает трем анонимным субъектам право на любые, даже самые извращенные манипуляции со своим телом в обмен на деньги. С точки зрения Уголовного кодекса РФ, это была филькина грамота.
Она могла просто не прийти на следующую встречу. Могла удалить свой зашифрованный почтовый ящик, перевести крипту в кэш через десяток миксеров-анонимайзеров, собрать свой скудный скарб из квартиры в Девяткино, купить билет на поезд и раствориться на просторах необъятной родины. Уехать куда-нибудь в Сибирь или на Урал. Начать всё заново. Тридцати тысяч долларов хватило бы на то, чтобы купить скромную однушку в провинции и спокойно писать код на фрилансе до конца своих дней, забыв о подвале корпорации «EGO» как о страшном сне.
Эта мысль казалась логичной, рациональной. Но, думая об этом, Кира чувствовала, как по спине ползет липкий, парализующий холодок.
Она слишком хорошо понимала архитектуру современного мира. Это в детских сказках добро побеждает зло, а в Конституции прописаны права человека. В реальности же, которую описывал даркнет, законы писались не для всех.
Существовала прослойка людей – элита, жрецы капитала, те самые «эвпатриды» нового Вавилона, – для которых государство с его судами и полицией было лишь обслуживающим интерфейсом. Мужчины, с которыми она встречалась в пентхаусе, принадлежали именно к этой касте. «Учитель», «Врач», «Судья». Они не просто так выбрали себе эти псевдонимы. Они и были учителями, врачами и судьями этой реальности. Они форматировали ее под себя.
Они разбрасывались миллионами так же легко, как обычный человек оставляет мелочь на чай баристе. А значит, их влияние было безграничным.
Кира закрыла глаза, погружаясь в тяжелую рефлексию. Когда-то давно, когда она только осознала масштаб своего таланта, перед ней стоял выбор. Она была гениальным хакером. Она видела уязвимости в банковских системах, в базах данных крупных корпораций. Она могла бы заниматься кардингом, воровать деньги с офшорных счетов, шантажировать топ-менеджеров компроматом, скачанным с их личных серверов. Технически для нее это было не сложнее, чем собрать кубик Рубика.
Но она никогда этого не делала. Ни единого цента не прилипло к ее цифровым рукам. И причиной тому была не врожденная честность, а холодный, кристально чистый инстинкт самосохранения, унаследованный от отца-мошенника.
Отец часто повторял ей, сидя на прокуренных кухнях съемных квартир, запивая водкой очередной приступ паранойи:
Она знала неписаные правила даркнета. Большие деньги всегда пахнут кровью. Как только ты переходишь дорогу людям, владеющим реальным капиталом, твоя анонимность, твои прокси-серверы и VPN-туннели перестают иметь значение. Тебя находят. Рано или поздно, даже самых осторожных и талантливых доставали из-за мониторов.
И расправа в таких случаях никогда не была гуманной. В Питере, городе с его вечной достоевской меланхолией, был свой, особый, мрачный фольклор решения проблем. Кире совершенно не хотелось однажды оказаться расфасованной по черным пластиковым мешкам и сброшенной с моста в мутные, ледяные воды Мойки. Она слишком любила свою голову, чтобы позволить кому-то отделить ее от туловища.
Она избегала черного хакинга именно потому, что до ужаса боялась этих людей – теневых хозяев жизни.
И вот теперь, по иронии судьбы, из-за глупого клика по золотой надписи на черном фоне, она оказалась в их полной власти. Не нарушив ни одной строчки программного кода, не украв ни копейки, она добровольно отдала себя в руки самых опасных хищников этого города.
Она представила, как Арбитр смотрит на пустой экран ее заблокированного телефона. Как изгибается в холодной, змеиной усмешке ее рот. Как она отдает короткий приказ одной из своих биороботов-ассистенток.
Нет. От таких людей не сбегают с тридцаткой в кармане. Они найдут ее везде. Они отследят транзакции, вычислят лицо по камерам на вокзалах, купят данные у ее провайдера. Для них это не вопрос денег. Для них это вопрос дисциплины и подчинения. Если рабыня срывается с цепи, унося с собой хозяйские подарки, рабыню наказывают так, чтобы другим неповадно было.
Такси подпрыгнуло на лежачем полицейском, возвращая Киру в реальность.
Она приоткрыла окно. В салон ворвался влажный, холодный ветер. Она глубоко вдохнула запах мокрого асфальта, пытаясь остудить горящее лицо.
Самым страшным в этой ситуации было даже не осознание смертельной опасности. Самым страшным была та извращенная, темная правда, скрытая глубоко в ее подсознании. Правда, в которой она боялась признаться даже самой себе.
Ее тело, до сих пор ноющее от сладкой, тягучей боли неудовлетворенного желания, ее соски, чувствительно трущиеся о грубую ткань спортивной кофты, ее дрожащие колени – всё это выдавало ее с головой.