София Зингерман-Мориц – EGO (страница 12)
Она не хотела убегать.
Ей было страшно, до одури, до тошноты страшно. Но этот страх был смешан с таким колоссальным выбросом дофамина и эндорфинов, что превратился в сильнейший наркотик. Там, в слепоте пентхауса, когда чужие сильные руки лепили из ее комплексов новую реальность, она впервые почувствовала себя живой. Она была эпицентром их внимания.
Автобусы, серые люди на остановках, дешевая еда в коробках, рутина корпоративной жизни – всё это теперь казалось ей бледной, невыносимо скучной декорацией. Симулякром, в который ее пытались запихнуть с самого рождения. И только там, в номере отеля «Era R», в пространстве, где боль сливалась с подчинением, пульсировала настоящая, неприкрытая жизнь.
Она ввязалась в игру с дьяволом, и пути назад не было. Оставалось только идти до конца и надеяться, что когда контракт закончится, от ее души останется хоть что-то, пригодное для дальнейшего использования.
Такси свернуло в ее спальный район, погружаясь в лабиринт одинаковых, безликих бетонных многоэтажек. Кира достала телефон, открыла банковское приложение и посмотрела на свой скудный рублевый счет. На нем всё еще висел долг за электричество.
Она горько усмехнулась, понимая всю сюрреалистичность своего положения: девушка с миллионами на тайном криптокошельке в конуру, где ей завтра могут отключить свет. Мир сошел с ума, и она, наконец-то, стала его органичной частью.
Квартира встретила Киру затхлым запахом непроветренного бетона. Кот-узурпатор сидел на кухонном столе, всем своим видом демонстрируя, что пищевая цепочка в этом доме начинается и заканчивается им.
Кира бросила рюкзак с колье прямо на пол, рядом со стоптанными кедами. Мир абсурда продолжал разворачиваться по своим неисповедимым законам. Она механически вскрыла упаковку вчерашней доставки – слипшаяся, остывшая китайская лапша походила на бледных червей, застывших в соевом соусе. Кира ела прямо из картонной коробочки, глядя в стену, пережевывая пищу без вкуса и радости. Вся ее сенсорная система всё еще была перегружена впечатлениями из пентхауса отеля «Era R».
Бросив недоеденную лапшу Трояну, который брезгливо понюхал ее, но всё же принялся утилизировать углеводы, Кира прошла в комнату и завалилась в свое «гнездо».
Она притянула к себе старенький лэптоп, откинула крышку и нырнула в привычную цифровую среду. Ей нужно было заземлиться. Но интернет, который всегда служил ей надежным бункером, сегодня казался плоским и враждебным. Она открыла зашифрованный почтовый клиент.
Среди спама с теневых форумов и автоматических отчетов ботнетов ее внимание мгновенно приковало письмо с адреса, состоящего из случайного набора символов. Тема письма была пустой.
Кира кликнула на строку. Внутри не было текста, только прикрепленный видеофайл весом в несколько мегабайт и короткая приписка внизу:
Она нажала «Play». Экран мигнул, подгружая зернистую, плохо освещенную картинку.
На видео, снятом явно на дешевый смартфон в каком-то тесном, облицованном казенной плиткой помещении, сидел ее отец.
Кира судорожно втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Она не видела его три года. То существо, которое сейчас смотрело в объектив камеры, лишь отдаленно напоминало некогда дерзкого, шумного мошенника, уверенного, что он умнее всей системы. Система пережевала его и выплюнула жалкие остатки.
Он страшно постарел. Кожа приобрела землистый, нездоровый оттенок, щеки ввалились, обнажая череп, а волосы превратились в редкий седой пух. На нем была мешковатая, застиранная тюремная роба, которая висела на исхудавшем теле, как на вешалке. Но страшнее всего были глаза – некогда цепкие, лисьи, сейчас они были наполнены затравленной, животной тоской человека, которого ежедневно ломают об колено.
– Кира… – его голос был тусклым, дребезжащим, он говорил, часто сглатывая и нервно оглядываясь за кадр, словно там стоял кто-то с дубинкой. – Дочка. Мне тут… мне тут очень плохо. Долго не протяну. Эти люди… они могут помочь. Они сказали, что… что у тебя появились деньги. Не знаю откуда, но… дочка, умоляю. Вытащи меня. Я не выживу здесь. Переведи им, что они просят…
Видео резко оборвалось.
Кира сидела, онемев, глядя на черный прямоугольник плеера. Внутри нее столкнулись две тектонические плиты.
С одной стороны, была ледяная, концентрированная ненависть. Этот человек разрушил ее детство. Он таскал ее по притонам, лишил нормальной жизни, оставил один на один с этим хищным миром. Он заслужил то место, в котором оказался. И откуда, черт возьми, эти решалы узнали, что у нее появились деньги? Неужели система «Арбитра» дала течь, или эти бандиты пасли ее криптокошелек? Мир вокруг оказался пронизан невидимыми нитями чужого контроля.
С другой стороны – это была плоть от плоти ее. Тошнотворная, но всё же биологическая связь, зашитая в подкорку. Смотреть на то, как некогда сильный мужчина, учивший ее держать оружие, скулит и просит пощады, было невыносимо.
Кира открыла вкладку криптокошелька. На балансе светились тридцать тысяч долларов. Цена ее свободы. Цена ее тела. И цена жизни ее отца.
Она долго смотрела на мигающий курсор в поле перевода. Ее пальцы дрожали. Разум кричал, что это может быть банальный развод, что нельзя платить шантажистам. Но перед глазами стояло серое, землистое лицо отца. Если она не заплатит, он умрет в этой казенной плитке.
«У меня останется еще пять тысяч, – лихорадочно подсчитывала Кира. – А они… "меценаты"… они заплатят еще. Контракт только начался».
Стиснув челюсти до боли, она скопировала адрес шантажистов, ввела сумму – $25 000 – и нажала «Отправить». Транзакция ушла в блокчейн, оставляя за собой лишь криптографический след и чувство сосущей пустоты в груди.
Она отправила письмо в ответ:
И начала ждать.
Минуты текли, как густой, застывающий гудрон. Кира пыталась отвлечься, серфила новости, включала и выключала сериалы, но картинки на экране не складывались в осмысленный сюжет. Тишина в почтовом ящике сводила с ума. Нервы натянулись до предела, казалось, еще секунда – и они лопнут с оглушительным звоном.
Не в силах больше выносить этот цифровой вакуум, она захлопнула ноутбук и резко встала с пола.
Ей нужно было сбросить напряжение. Вернуться к привычной системе координат. Кира подошла к большому антикварному зеркалу в углу комнаты и щелкнула выключателем.
Пришло время ритуала. Время самобичевания, которое всегда помогало ей почувствовать твердую землю под ногами, напоминая о собственной ничтожности.
Она скинула с себя спортивный костюм, оставшись абсолютно обнаженной. Босые ступни коснулись холодного ламината. Кира подняла взгляд и посмотрела на свое отражение.
Раньше она видела здесь лишь ошибку природы: угловатого, недокормленного подростка, лишенного женственных форм, прозрачную кожу с уродливыми веснушками, плоскую грудь и торчащие ребра. Она привыкла ненавидеть это тело, считая его бракованным скафандром.
Но сегодня ритуал дал сбой.
Чем дольше она смотрела на бледную, мерцающую в свете лампы кожу, тем глубже в ее сознание проникали образы последних ночей. Зеркало больше не отражало жертву. Оно отражало арену, на которой играли боги.
Ее взгляд скользнул по собственной шее – тонкой, хрупкой. В памяти мгновенно всплыла тяжесть пальцев «Врача», то, как властно он сдавил ей горло, называя эту шею идеальной. Она посмотрела на свою маленькую, острую грудь – и фантомно ощутила жесткий щипок за сосок, заставивший ее стонать в абсолютной темноте. Она провела рукой по плоскому животу, спускаясь ниже, и вспомнила, как «Судья» заставил ее ласкать себя, как он управлял ее желанием, как хвалил ее реакцию.
На ее левом бедре всё еще виднелся бледнеющий, желтоватый след от удара кожаным стеком. Кира провела по нему тонкими пальцами.
В ее голове произошел необратимый алхимический процесс.
«Учитель», «Врач», «Судья» – это были не прыщавые студенты с порносайтов. Это были эвпатриды. Хозяева жизни, архитекторы реальности, обладающие неограниченной властью и искушенным вкусом. Они могли купить любую элитную эскортницу, любую модель с обложки Vogue, любую идеальную, силиконовую самку, готовую на всё.
Но они выбрали
Они платили миллионы не за мясо. Они платили за этот хрупкий, натянутый до предела нерв. За эту фарфоровую бледность, за этот затравленный интеллект в зеленых глазах, за этот огонь рыжих волос. То, что она всю жизнь считала своим уродством, в их изощренной, темной системе координат оказалось абсолютным, изысканным деликатесом.
Если эти хищники, познавшие в этом мире всё, нашли в ней нечто столь ценное, значит, она всю жизнь смотрела на себя в кривое зеркало. Она не была бракованной деталью. Она была скрипкой Страдивари, которую просто нужно было отдать в правильные, безжалостные руки.
Кира выпрямила спину. Острые лопатки сдвинулись, грудь подалась вперед. Взгляд затравленного зверька в зеркале исчез. Из глубины зеленых глаз на нее смотрела женщина, осознавшая свою сексуальность как абсолютное, смертоносное оружие.
Она вдруг поняла, что больше не боится. Ни шантажистов отца, ни Стервы с 40-го этажа, ни даже Арбитра с ее пугающей свитой. Она – центр их игры. Она – сосуд, в который они вливают свою власть. И она выпьет эту власть до дна.