София Вул – Последняя семья (страница 3)
Лиза встала. На мгновение качнулась и схватилась за край стола. Анна тоже поднялась, но женщина уже выпрямилась.
— Всё в порядке. После вчерашней процедуры бывает слабость.
— Вам нельзя быть одной.
— Михаил ждёт внизу. Я запретила ему подниматься.
— Разумеется, запретили.
Лиза неожиданно рассмеялась.
— Вы уже начинаете меня не любить. Это хорошо.
— Почему?
— Значит, вам будет легче не жалеть меня.
У двери она задержалась.
— В папке есть ещё одно письмо. Его пока не открывайте.
— Для кого оно?
— Для вас.
Когда Лиза ушла, Анна открыла папку. На первой странице стоял заголовок: «Последняя зима нашей семьи».
Ниже аккуратным почерком были перечислены простые вещи: испечь печенье, выбрать ёлку, научить Соню готовить яблочный пирог, разобрать семейные фотографии, съездить к морю.
В самом конце лежал запечатанный конверт.
На нём было написано: «Анне. Открыть, когда вы полюбите их обоих».
Анна перевернула конверт. На обратной стороне стояла дата — первое ноября, за три недели до их знакомства. Значит, Лиза написала письмо ещё до того, как Михаил вошёл в этот кабинет.
Она снова раскрыла папку. Между списком семейных дел и медицинскими выписками лежали фотографии. На первой Михаил держал новорождённую Соню, неловко поддерживая крошечную голову. На второй девочка в жёлтом дождевике прыгала по луже, а Лиза смеялась, не замечая брызг на белом пальто. На третьей все трое сидели на полу среди коробок: очевидно, в день переезда.
Анна не любила фотографии в клиентских папках. Они заставляли видеть не проблему, а целую жизнь до неё.
Она вспомнила вопрос о желанности ребёнка и ответ Лизы: Соню ждали шесть лет, пережив две неудачные беременности. Михаил трое суток почти не выпускал новорождённую из рук, боясь, что девочка исчезнет, если он положит её в кроватку.
Теперь Лиза боялась другого исчезновения.
Телефон Анны зазвонил. Это была Полина.
— Ты занята?
— Уже нет.
— Я хотела забрать синюю спортивную форму. Можно заехать?
— Конечно. Я буду дома через час.
— Мам, не покупай ничего к ужину. Я ненадолго.
Слово «ненадолго» отозвалось неожиданной болью.
Дома Полина сидела на кухне и ела йогурт прямо из баночки. Она уже нашла форму и сложила её в пакет.
— Ты знаешь Елизавету Соколову? — спросила Анна.
Дочь замерла с ложкой в руке.
— Она всё-таки пришла к тебе?
— Почему ты не предупредила?
— Лиза просила не говорить. Сказала, что иначе ты заранее откажешься.
— И ты согласилась участвовать в этом?
— Я ничего не делала. Она спросила, хороший ли ты психолог. Я ответила, что другим людям ты помогаешь лучше, чем себе.
— Спасибо за рекомендацию.
Полина поставила баночку на стол.
— Она однажды помогла мне. На практике руководитель приглашал меня после работы «обсудить карьеру». Лиза услышала и так спокойно объяснила ему последствия, что он перестал приближаться ко мне.
— Почему ты не рассказала?
— Ты заставила бы меня уйти.
— Возможно.
— Вот именно. Ты всегда решаешь, что для меня безопаснее.
Анна села напротив.
— Что ещё ты ей обо мне рассказывала?
— Почти ничего. Только про папу. Про то, как ты сначала не хотела отпускать меня к нему, а потом вдруг начала настаивать, чтобы я ездила.
— Ты до сих пор сердишься?
— Иногда сержусь, что не отпускала. Иногда — что отпустила. Можно чувствовать и то и другое.
Анна хотела объяснить, почему тогда поступила именно так. Но любая версия прозвучала бы попыткой исправить чувства дочери.
— Можно, — согласилась она.
Полина посмотрела удивлённо.
— Ты не будешь спорить?
— Сегодня нет.
— Тогда, может, останусь ночевать.
— Я буду рада.
— Только не спрашивай о зачёте.
— Договорились.
Позже, когда дочь уснула, Анна достала из сумки конверт Лизы. Ей стало понятнее, почему та выбрала именно её: не из-за безупречной профессиональной репутации, а из-за ошибок, которые Анна совершила как жена и мать.
Она заперла письмо в нижнем ящике стола.
Но до утра не могла избавиться от мысли, что, соглашаясь помочь Лизе не распоряжаться будущим близких, сама снова учится отпускать собственного ребёнка.
Утром Полина нашла мать на кухне.
— Ты вообще спала?
— Немного.
— Из-за Лизы?