София Вул – Последняя семья (страница 2)

— Садитесь, Елизавета.

Лиза сняла пальто. Двигалась она осторожно, экономя силы, но отказалась от помощи и сама повесила его на спинку стула.

— Михаил рассказал вам главное?

— Он сказал, что лечение больше не помогает. И что вы хотите скрывать это от дочери.

— Не скрывать. Отложить разговор.

— До какого момента?

— Пока у Сони не останется хотя бы несколько месяцев нормальной жизни.

Анна положила ладони на блокнот.

— Нормальной для кого?

Лиза улыбнулась. Не обиженно — почти одобрительно.

— Поэтому я выбрала вас.

— Михаил повторил эту фразу. Объясните.

— Я прочитала ваши статьи. Посмотрела несколько выступлений. Вы не обещаете людям, что боли не будет. Вы учите их не превращать боль в единственное содержание жизни.

— В интернете достаточно специалистов с теми же взглядами.

— Но не все знают, каково это — потерять семью и продолжать работать с чужими.

Анна почувствовала холод.

— Что вам известно обо мне?

— Вы развелись девять лет назад. Ваша дочь осталась жить с вами, потом начала всё чаще бывать у отца. Муж женился повторно. Вы не присутствовали на свадьбе, но убедили Полину пойти.

— Это не относится к моей профессиональной биографии.

— Я знаю.

— Тогда откуда сведения?

— Мы с вашей дочерью знакомы.

Анна выпрямилась.

— Откуда?

— Полина проходила практику в благотворительном фонде, которому помогает наше бюро. Мы разговаривали всего несколько раз. О вас она отзывалась с любовью. И с обидой.

— Вы обсуждали меня с моим ребёнком, а потом решили нанять?

— Нет. Сначала я узнала вас как специалиста. Имя показалось знакомым, и только потом вспомнила Полину.

— Это должно меня успокоить?

Лиза опустила глаза.

— Наверное, нет. Простите. Когда человеку говорят, что у него осталось несколько месяцев, он начинает обращаться с чужими границами так, словно времени на вежливость больше нет.

— Сколько именно вам осталось?

— Врач не даёт точных сроков. Может быть, полгода. Может, меньше.

Слова прозвучали буднично. Будто речь шла о времени до окончания аренды.

— Как давно вы знаете?

— О болезни — почти два года. О том, что лечение не помогает, — три недели.

— Михаил?

— Знает всё.

— А Соня думает, что вы здоровы?

— Она знает, что я лечусь. Но уверена, что мне станет лучше.

— Вы позволяете ей строить будущее, в котором вы выздоровеете.

— А вы предлагаете отнять у неё настоящее.

В голосе Лизы впервые появилась резкость.

— После правды каждое наше действие изменится. Если я засну днём, Соня будет проверять, дышу ли я. Если не доем ужин — побежит за отцом. Она перестанет смеяться рядом со мной, потому что ей покажется неприличным быть счастливой.

— Возможно. Но она получит право задавать вопросы и прощаться.

— Я не хочу, чтобы моя дочь прощалась со мной, пока я жива.

Анна выдержала паузу.

— Тогда зачем вам я?

Лиза посмотрела прямо на неё.

— Помогите нам прожить до весны. Не как пациентке, вдовцу и будущей сироте. Как семье.

— А весной?

— Весной мы скажем Соне правду. Если придётся — раньше. Я не прошу лгать до последнего дня.

— Михаил согласен?

— Нет. Но согласится, если вы будете рядом.

— Вы снова решаете за него.

— Кто-то должен принимать решения, пока он занят тем, что боится меня потерять.

В этой фразе было столько нежности, что Анне стало трудно сохранять профессиональную отстранённость.

Лиза достала из сумки тонкую синюю папку.

— Здесь наши семейные даты, привычки Сони, контакты врачей и список того, что я хочу успеть.

— Вы составили план собственной смерти?

— Нет. План оставшейся жизни.

Анна не прикоснулась к папке.

— Я не обещаю принять ваши условия.

— Прочитайте. Потом откажетесь.

— Почему именно до весны?

— В апреле Соне исполнится тринадцать. Я обещала показать ей город, где познакомилась с Мишей. Хочу выполнить обещание.