София Устинова – Ненужная: Найти. Вернуть (страница 4)

Они ушли через полчаса, оставив меня одного посреди этого неуместного пира. Я сидел в звенящей тишине, и их слова, как молотки, вбивали в мою голову гвозди.

Неужели всё это правда? Неужели я был настолько слеп?

Я поднялся, ноги были ватными, и побрёл по пустому дому. Её отсутствие теперь ощущалось не просто как пустота. Оно ощущалось как приговор.

Я вспомнил, как нашёл её письмо сегодня утром. После бессонной ночи, полной тревожных мыслей, я, словно одержимый, начал искать хоть какое-то объяснение. И нашёл. Не записку на столе. Всё было гораздо современнее и холоднее. Электронное письмо, отправленное три дня назад, в день нашей годовщины. Я тогда, вернувшись от Кристины, лишь на миг заглянул в почту. Письмо посчитал неважным, для себя сделал пометку, потом глянуть, но о нём напрочь забыл.

И вот… вспомнил.

Я открыл ноутбук. Тема: «Финал».

«Северин.

Срок нашего пятилетнего контракта истёк. Спасибо за всё. Не ищи меня. Документы на развод у моего адвоката. Его контакты тебе пришлют позже.

Таиса».

И всё. Никаких эмоций. Никаких упрёков. Сухо, по-деловому. Как будто она закрывала очередную сделку.

И моя первая реакция… Это была не грусть. Не сожаление. Это была ледяная, всепоглощающая ярость. Как она посмела?! Она решила сыграть в свою игру? Решила, что может просто так уйти, поставив меня перед фактом? Эта тихая серая мышь, которую я вытащил из её скорлупы. Я её создал. И я её верну. Просто чтобы доказать, что последнее слово всегда за мной.

Потом, немного остыв, я нашёл на компьютере скан нашего брачного контракта. Перечитал его от корки до корки. Всё было чисто. Она не претендовала ни на что из того, что я считал «своим». Бизнес, построенный на её деньги, по договору делился в определённых долях, которые меня более чем устраивали. Она оставалась со своим, я – со своим. Никаких финансовых потерь. И это меня… успокоило? Да. Мне стало легче. И от этого осознания сейчас, после разговора с друзьями, стало особенно мерзко.

И вот теперь я стою посреди гостиной, заставленной нетронутыми деликатесами, и слова друзей эхом звучат в моей голове. «Она тебя спасла», «Она тебя прикрывала», «Она настоящая».

Я медленно пошёл наверх. В нашу общую душевую. На полке, где раньше стояли её бесчисленные баночки и флаконы, теперь было пусто. Остался только мой гель для душа и шампунь. Я включил воду и встал под горячие струи. Но вода не смывала грязь. Грязь была внутри.

Я выключил воду и вышел из душа, посмотрев на своё отражение в запотевшем зеркале.

Кто ты, Громов? Король, как ты привык думать? Или самовлюблённый шут в замке, который построила для тебя твоя королева?

Ярость, которую я чувствовал утром, ушла. На её место пришло другое чувство. Холодное, острое и абсолютно новое для меня. Азарт.

Она думала, что может просто уйти? Сбежать? Эта тихая серая мышь, которая, оказывается, всё это время дёргала за ниточки. Она не просто играла по моим правилам. Она создала свою собственную игру, гораздо более сложную и тонкую. И она её выиграла.

Нет, Тая. Так не пойдёт.

Я вернулся в спальню и взял телефон. Плевать на гордость. Плевать на наш дурацкий контракт. Я найду её. Не для того, чтобы вернуть в этот дом. А для того, чтобы посмотреть ей в глаза и понять. Понять всё. Кто она такая на самом деле. И почему, чёрт возьми, после её ухода мой идеально выстроенный мир вдруг стал таким пустым и бессмысленным.

Мои друзья правы. Если я её отпущу, я буду кретином.

А я не привык проигрывать. Особенно в игре, правил которой я до сих пор не понял.

Игра не окончена, моя дорогая жена. Она только начинается. И на этот раз я буду играть по-настоящему.

ГЛАВА 3

СЕВЕРИН

Пять лет назад

…Воздух плавился от жары, дешёвого пива и молодости. Грохотала музыка из колонок, которые Марк притащил из дома, рискуя навлечь на себя гнев предков. Мы отмечали окончание сессии в загородном доме кого-то из мажоров, куда нас затащила очередная подружка Лёни. Я сидел на широком подоконнике, выходящем в заросший сад, и тупо смотрел на пузырьки в своём пластиковом стакане. Настроение было паршивым. Все вокруг смеялись, целовались по углам, строили планы на лето, а у меня в кармане выл ветер, а в голове – отчаяние. Мой первый стартап, в который я вложил последние деньги, одолженные у всех, кого только можно, и даже немного у нельзя, летел в тартарары. Ещё неделя-другая, и меня бы вышвырнули не только из съёмной конуры, но и из университета за неуплату.

– Ты чего кислый, Громов? – рядом плюхнулся Марк, отхлебнув пива прямо из бутылки. – Девчонки вон на тебя слюни пускают, а ты тут медитируешь.

– Девчонкам, Марк, нужно не моё кислое лицо, а тугой кошелёк, которого у меня нет и, похоже, уже не будет, – мрачно отозвался я.

– Да ладно тебе, прорвёшься, – неуверенно хлопнул он меня по плечу. – Ты же у нас гений.

– Гениям тоже надо жрать, – сплюнул я в сердцах. – Всё, парни. Это финиш. Кажется, придётся продавать почку или… жениться на богатой старушке.

Я сказал это в шутку, горькую и злую. Но парни оживились.

– Старушку – это перебор, – хмыкнул подошедший Паша. – А вот на какой-нибудь наследнице… Почему нет? Ты у нас видный, язык подвешен. Вон, смотри, Светка Лозинская, папаша – нефтяной магнат. Глазками в твою сторону так и стреляет.

– Она дура, – отрезал я. – С ней и поговорить не о чем, кроме шмоток.

– А тебе с ней говорить, что ли? – заржал Лёня. – Ты на ней женишься, а говорить будешь с другими. С умными.

Они начали наперебой подкидывать кандидатуры, сопровождая каждую едкими комментариями. Я слушал их вполуха, отстранённо наблюдая за толпой. И мой взгляд зацепился за неё. За Таю.

Она сидела в кресле в дальнем углу комнаты, чуть в стороне от общего веселья. Не потому, что была нелюдимой – нет, она была своей в нашей компании. С ней можно было часами спорить о Ницше, а потом до слёз смеяться над дурацкой комедией. Она была отличным другом. Надёжным, умным, с потрясающим, тонким чувством юмора. Но парни… они её не замечали. Не как девушку. Для них она была «свой парень», «ходячая энциклопедия», «Тая-выручай». Симпатичная, но неяркая. Милая, но не секси. В её серых, невероятно глубоких глазах плескался такой ум, что большинство парней просто робели, предпочитая кукол попроще.

Она поймала мой взгляд и чуть заметно улыбнулась. Не кокетливо, а… понимающе. Словно читала мои мысли. Я неловко кивнул и отвернулся.

Через час, когда я курил на заднем дворе, устав от шума и бессмысленных разговоров, она подошла ко мне. Тихо, почти неслышно.

– Не помешаю? – её голос был спокойным, ровным, без тени заигрывания.

– Ты? Никогда… – улыбнулся ей я.

Мы помолчали какое-то время.

– Я слышала ваш разговор, – наконец проговорила она.

– И что? Решила прийти и посмеяться над бедным студентом? – хмыкнул я.

– Нет, – она повернулась ко мне, и в полумраке её глаза казались почти чёрными. – Я пришла сделать тебе деловое предложение.

Я усмехнулся:

– Какое? Одолжить сотню до стипендии? Спасибо, не надо. Я ещё не всё заложил.

– Женись на мне, Сев.

Я поперхнулся дымом. Закашлялся, пытаясь отдышаться, и посмотрел на неё, как на сумасшедшую. Она что, издевается?

– Ты… чего? Перепила?

– Я абсолютно трезва, – в её голосе не дрогнула ни одна нотка. – И абсолютно серьёзна. Я предлагаю тебе сделку. Ты женишься на мне, спасаешь меня от брака, который готовит отец, а он нашёл мне «идеальную партию» – сына своего партнёра, сорокалетнего болвана с репутацией садиста. А я… я даю тебе доступ к его ресурсам, чтобы ты построил свой бизнес. Моё приданое. Его хватит, чтобы ты не просто встал на ноги, а построил империю.

Я смотрел на неё, не веря своим ушам. Это звучало как сцена из дешёвого романа. Богатая наследница и бедный, но амбициозный парень. Бред. Так не бывает.

– А тебе-то это зачем? – наконец выдавил я, пытаясь найти подвох. – Кроме спасения от жениха-садиста. Могла бы найти кого-то… получше.

– Например? – она чуть склонила голову. – Какого-нибудь мажора, который промотает мои деньги за год? Или охотника за приданым, который будет врать мне в лицо, изображая любовь? – она горько усмехнулась. – Я хочу свободы. И я… – она на мгновение запнулась, словно подбирая слова, – я тебе доверяю. Ты единственный, кто не будет мне лгать. Ты циник, Громов. Но ты честный циник.

Её слова ударили под дых. Доверяет. Мне. Человеку, который пять минут назад был готов продать душу дьяволу за пару тысяч долларов.

– Нет, – я покачал головой, потушив сигарету о перила. – Нет, я не могу. Я тебя слишком уважаю для такой авантюры, Тая. Ты мой друг.

– Именно поэтому ты и должен помочь, – она шагнула ближе, и я впервые почувствовал тонкий, едва уловимый аромат её кожи – что-то свежее, чистое, как запах летнего дождя. – Друг не даст другу попасть в клетку. А ты единственный, кто может меня от этого спасти. Ты же мне друг?

Этот вопрос, заданный её тихим, серьёзным голосом, обезоруживал.

– Я тебя не люблю, – жёстко бросил я, делая последнюю, отчаянную попытку достучаться до неё. До себя. – Я… вообще не умею любить, Тай, ты же в курсе.

Она смотрела на меня долго, изучающе, и в её взгляде не было ни обиды, ни разочарования. Только какая-то взрослая, печальная мудрость.

– Не страшно… я всё равно к ней не привыкла, тебе ли не знать?! – эта фраза, брошенная почти небрежно, была страшнее любого крика. В ней была вся её жизнь в золотой клетке, где её любили как выгодный актив, как инвестицию, но не как дочь. Я знал, что её родители – люди холодные и властные. Но не догадывался, насколько всё запущено. Она услышала разговор матери и отца о её «сбыте с рук» и решила действовать. Не плакать, не умолять. А действовать.