София Устинова – Его дикая: Попаданка с когтями (страница 7)

На этот раз не будет никакой спешки. Никаких глупых ошибок. Я забыла, что я Ведана. Я стала хищником. Каждый шорох, каждый порыв ветра, каждое движение листа – всё стало частью меня. Я двигалась медленно, переставляя лапы с такой осторожностью, что не хрустнула ни одна веточка. Раненая нога горела огнём, но я игнорировала боль. Взгляд был прикован к цели. Сердце стучало ровно и мощно, гоняя по жилам ледяной азарт охоты.

Вот он, последний рывок. Последняя надежда на жизнь. Последний резерв сил.

Я сжалась в комок, готовясь к прыжку. Мышцы натянулись, как струны. Ещё секунда… Я начала движение и… в этот самый момент из чащи, абсолютно бесшумно, вылетела угольно-чёрная тень.

Она была огромной. Не просто большой рысью – она была почти с пантеру. Живая гора иссиня-чёрных мышц, двигающаяся с текучей, смертоносной грацией. Прежде чем я успела даже моргнуть, эта тень пронеслась мимо меня, как порыв ночного ветра, и обрушилась на косулю.

Это не было похоже на охоту. Это было похоже на казнь. Молниеносный выпад, короткий, сухой хруст шейных позвонков, и всё. Животное даже не пискнуло. Просто обмякло и рухнуло на землю. Он не убил его. Он его просто выключил.

Чёрный зверь стоял над своей добычей, мощная грудь тяжело вздымалась. Он медленно повернул голову в мою сторону. И я увидела его глаза. Цвета мшистого агата с крошечными золотыми искорками. И в этих глазах не было ничего, кроме холодного, всепоглощающего презрения. Он посмотрел на меня так, будто я была не другим хищником, а назойливым комаром, случайно залетевшим в его покои.

А потом он издал звук. Низкий, вибрирующий, идущий откуда-то из самой глубины его огромной груди. Не рык угрозы. Это было хуже. Это было предупреждение. Короткое, брезгливое «Фр-р-р!», которое на его языке, очевидно, означало: «Моё. Пошла прочь, падаль».

Голод, отчаяние, боль от раны и унижение от двух дней позорных неудач смешались в один горький, ядовитый коктейль, который ударил мне в голову. Вся моя человеческая сущность, привыкшая к справедливости и отстаиванию своих прав, взбунтовалась.

Какого чёрта?! Я её выслеживала! Я потратила на неё последние силы! Я уже мысленно разделила её на антрекоты и стейки! А этот брутальный гот-переросток просто пришёл и забрал моё?!

Шикарно. Меня только что отжал гопник из мира дикой природы.

– Эй, брутал! – взвилась я. – Это была моя косуля! Ну, почти моя! Я её первая увидела!

Я хотела, чтобы это прозвучало грозно. Угрожающе. Как рык оскорблённой в лучших чувствах хищницы. Но из моей пасти, истощённой голодом и жаждой, вырвался лишь жалкий, тонкий, дребезжащий писк, похожий на скрип несмазанной дверной петли.

Огромная чёрная тень даже не шелохнулась. Он лишь слегка прищурил свои агатовые глаза, и в них промелькнуло такое вселенское пренебрежение, что мне захотелось провалиться под землю. Он не удостоил меня даже полноценным рыком. Он просто отвернулся и, впившись клыками в шею мёртвой косули, начал рвать плоть.

Запах свежей крови ударил в ноздри с такой силой, что у меня закружилась голова. Желудок свело судорогой, и в пасти моментально набралась слюна. Я сглотнула. Я стояла в нескольких метрах от него, дрожа всем телом, и смотрела, как он ест. Как его мощные челюсти без труда разрывают шкуру и мышцы, как тёмная кровь стекает по его чёрной шерсти, делая её глянцевой.

Внутри меня шла война.

«Уходи, – вопил мой человеческий разум. – Уходи, пока он не решил, что ты станешь отличным десертом. Он опасен. Он убьёт тебя и не заметит».

«ЕДА!» – ревел звериный инстинкт. – «МЯСО! ЖИЗНЬ! ПОДОЙДИ И ВОЗЬМИ!»

Я сделала крошечный, неуверенный шажок вперёд.

Чёрный зверь тут же замер. Он не поднял головы, но я почувствовала, как напряглись его мышцы. Из его груди снова донёсся тот же низкий, предупреждающий рокот, только на этот раз в нём отчётливо слышались стальные нотки. Он говорил: «Ещё один шаг, и ты труп».

Я замерла. Слёзы бессилия и голодной ярости обожгли глаза. Я была в ловушке. Уйти у меня не было сил. Остаться – означало смотреть, как мою единственную надежду на спасение пожирает этот наглый, самодовольный хищник.

Он проигнорировал меня. Он снова принялся за еду, демонстративно громко чавкая и хрустя костями. Он показывал мне моё место. Место ничтожества. Слабой, драной кошки, не способной даже прокормить себя.

Я смотрела на него, на дымящуюся тушу у его лап, на капли крови, стекающие по его чёрной шерсти, и понимала – это конец. Я не смогу больше охотиться. У меня не осталось сил. Я умру здесь, на этой поляне, глядя, как он пожирает моё спасение. И в этот момент, в самой глубине моего отчаяния, что-то снова щёлкнуло. Мозг аспирантки, привыкший анализировать и искать нестандартные решения, лихорадочно заработал, отбросив панику.

Чёрт возьми. Кажется, сейчас мне придётся вспомнить все документальные фильмы про поведение кошачьих в брачный период. И надеяться, что местный мачо окажется падок на тощих, драных и отчаянно наглых кошек.

Я сделала глубокий, дрожащий вдох. Отступать было некуда. Либо пан, либо пропал. И, кажется, сейчас я собиралась стать самой бесстыжей рысью в этом лесу.

ГЛАВА 6

КОШКА В РЕЖИМЕ «ВКЛЮЧИ ДУРОЧКУ»

ВЕДАНА

Передо мной – самец. Огромный, доминантный, источающий дичайшую мощь. Я – самка. Тощая, драная, на последнем издыхании. В его мире, в мире этих диких, первобытных законов, лобовая атака – это гарантированное самоубийство. А значит, нужно действовать по правилам, которые диктует природа.

Я смотрела на него, на этого угольно-чёрного дьявола, с лёгкостью разрывающего плоть, которая должна была стать моим спасением, и внутри меня боролись две Веданы. Одна – аспирантка, феминистка и просто современная девушка – визжала от ужаса и омерзения. «Ты что, собралась перед ним хвостом вилять?! Продаться за кусок мяса?! После всего, что ты пережила?! Да лучше сдохнуть с голоду, сохранив гордость!»

Но вторая Ведана, вернее, та часть меня, что уже успела сродниться с этим телом, с его инстинктами, с его отчаянным желанием жить, шипела в ответ: «Гордость не утолит голод, идиотка! Мёртвым гордость не нужна! Он – сила. Он – еда. Он – жизнь. И если для того, чтобы выжить, нужно стать покорной кошечкой, значит, я стану самой покорной и самой бесстыжей кошкой в этом проклятом лесу!»

Кровь. Запах свежей, горячей крови ударил в ноздри, сводя с ума, заставляя желудок сжиматься в болезненном спазме. «Фу-у-у, какая гадость, сейчас в обморок упаду…» – пискнула одна часть меня. Но почему-то я не падала. Наоборот, я жадно втягивала носом этот густой, металлический аромат, и где-то в глубине моего существа просыпался неуёмный тёмный восторг. Восторг хищника перед добычей. Тело Лесаны, этот дикий организм, трепетал не от отвращения, а от предвкушения. И я, Ведана, смотрела на этого огромного зверя, на его лоснящуюся от крови шерсть, на мощь его мышц, и ловила себя на мысли, что готова…

Стоп! Очень плохая мысль! Он – зверь, а я… я…

Стоп! Я тоже зверь! Но я как бы не зверь, я человек, просто запертый в этом теле, а вот эта зверюга… Ну он же прям вообще зверюга! Думать о том, чтобы отдаться зверю, – это какое-то извращение. Кажется, на фоне голода и стресса у меня развилась зоофилия с садистскими наклонностями. Отличный диагноз для попаданки. Надо будет диссертацию на эту тему защитить, если выживу.

Но звериная суть, видимо, оказалась сильнее здравого смысла и моральных принципов человека на грани смерти. Мозг вынес вердикт: извращенка! Ну что ж, пусть так. Извращенка, но живая.

План созрел. Мерзкий, унизительный, но, как я надеялась, эффективный. План «Б». План «Бесстыжая кошка».

Я сделала глубокий, дрожащий вдох, собирая в кулак всю свою волю. Чёрный рысь, почувствовав моё напряжение, снова замер и поднял голову от туши. Его агатовые глаза с золотыми искрами впились в меня, и в них не было ничего, кроме холодного предупреждения. Из его груди снова вырвался тот низкий, вибрирующий рокот, который, казалось, заставлял дрожать саму землю под моими лапами. Он не кричал. Он констатировал факт. Он говорил: «Я предупредил. Последний раз».

Игнорируя вопли своей человеческой гордости, я сделала первый шаг.

Я медленно, подчёркнуто медленно, опустилась на землю. Не рухнула от слабости, а именно легла, демонстрируя отсутствие агрессии. Затем, собрав последние крохи актёрского таланта, позаимствованного из документалок про дикую природу, я неуклюже завалилась на спину, подставив ему свой незащищённый живот и горло. Это был высший жест подчинения в животном мире. «Смотри, я сдаюсь. Я слаба. Я не представляю угрозы. Можешь перегрызть мне глотку одним движением». Я лежала так, раскинув лапы, и чувствовала себя самой жалкой идиоткой во вселенной. Холодная, мокрая земля морозила шкуру, пробирая до самых костей, а моё сердце колотилось о рёбра так громко, что, казалось, он должен был его услышать.

Он не двигался. Он просто смотрел. Его взгляд был тяжёлым, изучающим, будто он пытался понять, что это за цирк я тут устроила. В его глазах читалось откровенное недоумение. Он явно не ожидал такого от тощей, драной нахалки, которая ещё минуту назад пыталась предъявлять права на его ужин.

Время тянулось, как патока. Секунда. Две. Десять. Он не нападал, но и не проявлял никаких признаков милосердия. Мой план, казалось, проваливался. Нужно было переходить ко второй части. Самой унизительной.