София Устинова – Его дикая: Попаданка с когтями (страница 6)

Мощь. Ярость. И… одиночество.

Такое густое, такое всеобъемлющее, что оно, казалось, обрело физическую форму. Одиночество воина, изгоя, хищника, который давно забыл, что такое стая. Это был запах хозяина. Абсолютного, неоспоримого властелина этой территории. И мой человеческий мозг, мозг Веданы, завизжал сиреной: «ОПАСНОСТЬ! СМЕРТЕЛЬНАЯ ОПАСНОСТЬ! БЕГИ! ПРЯЧЬСЯ! СТАНЬ НЕВИДИМОЙ!»

Я попыталась вжаться в землю, слиться с ней, превратиться в серый камень. Но тут произошло нечто странное. Моё тело, это чужое, звериное тело, отреагировало совершенно иначе. Глубоко внутри, там, где до сих пор тихо тлел призрак души Лесаны, что-то шевельнулось. Пробудилось. Инстинкт. Древний, как этот мир, сильный, как сама жизнь. Он не знал страха перед силой. Он её признавал. Он на неё реагировал.

Мой внутренний зверь, вместо того чтобы сбежать, поджав хвост, вдруг решил… заявить о себе.

– Ты что творишь?! – мысленно взвыла я, когда моё тело, не подчиняясь моей воле, медленно поднялось на дрожащие лапы.

Ноги едва держали, но какая-то упрямая сила толкала меня вперёд, прочь от спасительной реки, вглубь леса. Прямо в пасть льву. Или, судя по запаху, кому-то похлеще. Я шла, пошатываясь, ориентируясь только на этот всепроникающий аромат силы, который становился всё гуще, всё отчётливее.

Я вышла на небольшую поляну, в центре которой рос могучий, раскидистый дуб. Его кора была испещрена глубокими отметинами – следами огромных когтей. Не просто царапинами – бороздами, снявшими кору до самой древесины. Словно кто-то в приступе ярости или тоски пытался обнять это дерево, но вместо рук у него были серпы. И запах здесь был таким концентрированным, что у меня закружилась голова. Это было сердце его территории. Его тронный зал.

И тут моё тело сделало то, от чего мой человеческий разум едва не отключился от стыда и ужаса.

Я подошла к дубу и потёрлась о его шершавую кору щекой. Раз. Другой. Я оставляла на нём свой собственный запах – слабый, едва уловимый на фоне его мощного аромата, запах страха, боли и отчаянного упрямства.

Что. Я. Делаю?!

Я флиртую с сосной? Или это такой первобытный способ написать на стене “Здесь была Ведана”? Это же самоубийство! Он придёт, почует меня и просто размажет по этой самой коре одним ударом лапы! Я учёный, кандидат наук, а не кошка в весеннем загуле!

Но тело не слушалось. Инстинкты Лесаны, покорной древним законам, законам стаи, где самка всегда ищет защиты у сильного самца, взяли верх над логикой и страхом. Это было не заигрывание. Это был крик о помощи, выраженный на единственном понятном в этом мире языке. Это был вызов и мольба одновременно. «Я здесь. Я слаба. Я умираю. Но я есть. Узри меня».

Моё тело двигалось с какой-то отчаянной, почти ритуальной грацией. Я тёрлась о дерево спиной, боками, даже кончиком хвоста, оставляя на грубой коре невидимые знаки. С каждым движением паника в моей голове сменялась странным, животным удовлетворением. Словно я выполняла какую-то важную, неотвратимую миссию. Душа Лесаны, забитая и слабая, знала, что делать. Она знала, как говорить с силой. Не словами. Запахами.

Но на этом унижения не закончились. После того как я обтёрла о дерево, кажется, все части тела, до которых смогла дотянуться, мой организм решил пойти ва-банк. Я присела у корней дуба и, к своему абсолютному, вселенскому позору, оставила небольшую, но очень пахучую лужицу. Пометила территорию. Его территорию.

– Господи, убейте меня кто-нибудь. Прямо сейчас, – простонала я, чувствуя, как краска стыда заливает меня даже в этой звериной шкуре. – Всё. Это финиш. Я не просто попаданка с осложнениями, я – попаданка-хулиганка, которая гадит под дверью у местного авторитета. Мой диплом историка сейчас, наверное, самовозгорелся от стыда где-то в архиве университета. Я превратилась в животное. Окончательно и бесповоротно.

Я отступила на пару шагов, оглядывая «место преступления». Мой слабый, отчаянный запах смешался с его могучим ароматом. Это было нагло. Дерзко. Самоубийственно. Это было всё равно что брызнуть дешёвым дезодорантом в комнате, где разлили флакон элитного, терпкого парфюма. Заметно. И очень, очень раздражающе.

Закончив свою «миссию», я почувствовала, как последние силы покинули меня. Ноги подкосились, и я рухнула в траву, свернувшись в жалкий, дрожащий клубок. Я сделала всё, что могло это тело. Я позвала. Заявила о себе. И теперь оставалось только ждать. Ждать, когда придёт хозяин. И либо убьёт наглую оборванку, посмевшую осквернить его святыню, либо…

А что «либо»? В сказках принцессу спасает прекрасный принц. Но я не принцесса, а подраненная блохастая кошка. А судя по запаху, хозяин этого места был совсем не принцем. Он был зверем. И я только что нацарапала на его двери вызов.

Кажется, мой внутренний зверь решил, что лучший способ защиты – это наглое, феромональное нападение. И теперь мне оставалось лишь надеяться, что у хозяина территории есть хоть капля чувства юмора. Или хотя бы любопытства. Потому что, если нет, мой следующий «респаун» может случиться уже в виде призрака. Очень голодного и очень злого призрака.

ГЛАВА 5

НЕ ТРОНЬ МОЙ УЖИН!

ВЕДАНА

– Так, соберись, тряпка! Ты – хищник! Венец пищевой цепочки! Ну, или одно из её звеньев… где-то после червяков и перед этим наглым дятлом.

Я рычала сама на себя, но из пасти вырывалось лишь жалкое, сиплое урчание. Голод. Это был уже не просто голод. Это был монстр, поселившийся в моём животе, который методично пожирал меня изнутри, скручивая кишки в тугие, болезненные узлы и застилая глаза мутной пеленой. Каждое движение отзывалось тупой, ноющей болью в раненом бедре, а слабость была такой, что казалось, будто мои кости превратились в вату. Тем не менее, последние пару дней, или вечность, – я уже потеряла счёт времени, – превратились в сплошной унизительный марафон неудач.

Первой моей целью стала жирная, наглая белка с хвостом, похожим на вопросительный знак. Та сидела на низкой ветке и грызла орех, с презрением поглядывая на меня сверху вниз. «Пф-ф, белка, – фыркнула я про себя. – Да я тебя сейчас…» Мой кошачий инстинкт, пробудившийся где-то в глубинах этого нового тела, подсказал, что нужно делать: припасть к земле, бесшумно подкрасться, напрячь задние лапы и… прыгнуть! Я всё сделала по инструкции. Припала. Подкралась. И даже напрягла лапы так, что раненое бедро взвыло от протеста. Рывок!

Вместо грациозного полёта хищницы получился неуклюжий подскок беременного бегемота. Я вроде бы даже долетела до ветки, но моя человеческая душа, видимо, всё ещё считала, что у меня две точки опоры, а не четыре, и центр тяжести где-то в районе пупка. В итоге моя задница, оказавшаяся предательски тяжёлой, перевесила всё остальное, и я рухнула обратно, но, к своему удивлению, перевернулась в воздухе всем телом и приземлилась на четыре лапы.

Ого! Акробатика у меня, оказывается, на уровне. Хоть какое-то утешение.

Белка, издав звук, подозрительно похожий на ехидный смешок, швырнула в меня скорлупкой и ускакала по веткам выше.

– Чтоб ты подавилась этим орехом! – прошипела я в пустоту, отряхивая с усов прелые листья. – И живи после этого несчастно… крыса несъеденная, а могла бы мне послужить дичью.

Ладно. Неудача – это тоже опыт. Важный, мать его, опыт, который приближает меня к голодной смерти.

Следующей жертвой был выбран длинноухий заяц, мирно щипавший травку на небольшой прогалине. На этот раз я учла ошибки прошлого. Никаких прыжков вверх. Только стремительный рывок по прямой. Я затаилась в кустах, сливаясь с пейзажем, как заправский спецназовец. Сердце колотилось где-то в горле, каждый мускул звенел от напряжения. Заяц поднял голову, поводил носом. Сейчас!

Я вылетела из кустов, как пробка из бутылки шампанского. Первые несколько метров были великолепны! Я неслась, едва касаясь земли, чувствуя, как ветер свистит в ушах, а земля летит под лапами. Я – скорость! Я – ярость! Я – голодная и очень злая кошка! Ушастый, заметив меня, дёрнул ушами и сиганул в сторону. Я резко сменила траекторию, уже предвкушая вкус свежего мяса… и в следующий миг мир для меня погас.

С размаху, со всего своего хищного бега, я мордой влетела во что-то мягкое и тёмное. Оказалось, заяц рванул не просто в кусты, а в свою нору, вход в которую был хитро спрятан под корнями старой ели. А я, как самый умный хищник в этом лесу, последовала за ним. Вернее, попыталась.

Голова и плечи вошли в нору идеально. А вот всё остальное намертво застряло. Я отчаянно задёргала лапами, пытаясь вылезти, но лишь глубже зарывалась в рыхлую землю. Картина маслом: из-под корней дерева торчит задняя половина тощей, облезлой рыси и отчаянно стучит лапами.

Сама грация и находка для любого маньяка-таксидермиста.

– Да ну что за день-то такой! – пропыхтела я, выплёвывая землю.

Кое-как, виляя задом и отталкиваясь задними лапами, я выбралась наружу, вся в земле, с чувством полного и окончательного самоуничижения.

Но голод был сильнее стыда. Он гнал меня вперёд, заставляя подниматься после каждого падения. И вот тогда я её увидела. Молоденькая косуля. Никогда ничего милее и красивее не видела.

Она стояла у ручья, опустив свою изящную голову к воде, и пила, не подозревая об опасности. Она была прекрасна в своей беззащитности. И мой желудок взвыл от предвкушения.