София Устинова – Его дикая: Попаданка с когтями (страница 4)

От этой мысли стало одновременно до жути страшно и… странно свободно. Терять нечего. Абсолютно нечего. Моя жизнь, мой мир остались там, за гранью вспышки боли. А здесь… здесь только борьба за выживание.

Но я больше не могла этого выносить. Не могла терпеть боль, холод, голод, страх и это чудовищное, вселенское одиночество. Что-то внутри меня, какая-то туго натянутая пружина, державшая меня в узде с самого момента пробуждения в этом кошмаре, с оглушительным звоном лопнула.

Я запрокинула голову к серому, безразличному небу и закричала.

Это был не просто крик. Это был жуткий вопль, в который я вложила всё: ужас от потери своей жизни и своего тела, агонию от недавней трансформации, кипящую злость на несправедливость судьбы, животный страх перед неизвестностью. Я кричала, пока в лёгких не кончился воздух, пока горло не обожгло огнём. Крик сорвался на хрип, а потом перешёл в беззвучные, сухие, яростные рыдания.

Эхо моего вопля раскатилось по лесу, ударилось о стволы вековых деревьев и, казалось, затихло. Наступила мёртвая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь моим собственным прерывистым, рваным дыханием.

И в этой тишине, откуда-то из глубины леса, до жути, до ледяной дрожи в позвоночнике близко, донёсся ответ.

Протяжный, голодный, хищный волчий вой.

Моё сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной скоростью где-то в самом горле, мешая дышать. Я замерла, превратившись в один сплошной напряжённый слух, и молила всех богов, в которых никогда не верила, чтобы мне это просто показалось. Галлюцинация от холода и стресса.

Но нет. Ответом мне была не тишина. Ему откликнулся второй вой, чуть дальше, с другой стороны. А потом третий, кажется, совсем рядом. Они переговаривались. Собирали стаю. Они охотились. И мой крик, мой идиотский, отчаянный крик, стал для них маяком. Приглашением на ужин. Указателем на лёгкую, беззащитную добычу.

Капец! В фильмах оборотни всегда в джинсах остаются! Или хотя бы в каких-то живописных лохмотьях! Кинематограф – сплошное, наглое враньё! И что мне теперь делать? Бегать по лесу в костюме Евы? Перспектива так себе. Нужно срочно что-то придумать. Выжить. И найти способ вернуться. Если он вообще существует…

Взгляд метнулся по лесу. Густые сумерки сгущались, превращая деревья в уродливых, многоруких монстров, тянущих ко мне свои корявые, тёмные пальцы. Здесь негде было спрятаться. Я была слаба, ранена, обнажена. Идеальная добыча. Спецпредложение «два в одном»: ужин и развлечение для стаи голодных хищников.

– Да ну?! – выдохнула я, и в этом шёпоте было всё: опустошение, неверие и чёрная, кипящая злость на судьбу-садистку, обладающую поистине извращённым чувством юмора.

Внутри что-то щёлкнуло и оборвалось. Паника, истерика, слёзы – всё это исчезло, испарилось, уступив место ледяному, звенящему в ушах ужасу. Адреналин ударил в кровь, горячей, обжигающей волной прокатившись по телу, на мгновение приглушив и боль, и холод.

В кустах неподалёку отчётливо хрустнула ветка.

Я вскочила на ноги, пошатнувшись от слабости и резкого движения. Времени на раздумья, на сожаления, на поиски выхода из этого глобального экзистенциального кризиса не было. Инстинкт выживания, самый древний и самый сильный, тот, что зашит в подкорке любого живого существа, взял верх над разумом, логикой и страхом.

Бежать. Просто бежать. Даже если ты голая и похожа на кровавый кусок мяса, который сам прибежал на пир. Просто. Бежать. Куда глаза глядят, подальше от щёлкающих зубов, которые уже, казалось, смыкались на моей шее.

ГЛАВА 3

ОХОТА НАЧАЛАСЬ

ВЕДАНА

– Сдохну, но не сдамся! По крайней мере, не бесплатно!

Эта мысль, яростная и отчаянная, взорвалась в моём мозгу, выжигая остатки паники и ледяного, липкого ужаса. Вой. Он всё ещё висел в стылом воздухе, пробирая до самых костей, но теперь он не парализовал, а подстёгивал. Адреналиновый коктейль, смешанный со злостью на собственную непроходимую глупость, ударил в кровь, заставляя сердце колотиться о рёбра, как обезумевшая птица в клетке.

В кустах, всего в паре десятков метров от меня, снова хрустнула ветка. Затем ещё одна. Они не крались. Они шли. Уверенно, нагло, словно официанты, несущие главное блюдо на банкет. Они окружали. Мой идиотский вопль отчаяния стал для них пригласительным билетом на пиршество. И главным блюдом в меню была я – голая, раненая, обессиленная человеческая самка.

«Бежать!» – скомандовал инстинкт, и я, не раздумывая, сорвалась с места, вслепую ломанувшись в противоположную от звука сторону, в самую гущу тёмного, неприветливого леса.

Ноги, ещё не привыкшие к человеческой форме, путались и подкашивались. Ступни, не знавшие ничего, кроме профессионального педикюра, мягких тапочек и удобных кроссовок, тут же обожгло ледяной грязью, усеянной острыми камнями и колючими ветками. Каждый шаг отзывался вспышкой боли, словно я бежала босиком по битому стеклу, но я не обращала на неё внимания. За спиной раздался уже не вой, а азартный, предвкушающий погоню лай. Они увидели меня. Охота началась.

Ветки хлестали по обнажённому телу, словно злобные плети, оставляя на коже горящие красные полосы. Колючие кусты цеплялись за бёдра и бока, раздирая кожу в кровь. Я неслась вперёд, задыхаясь, спотыкаясь, но не останавливаясь ни на секунду. Лёгкие горели огнём, в боку нещадно кололо, а в голове стучала лишь одна мысль: «Быстрее! Ещё быстрее! Нужно изобразить из себя Усэйна Болта на стероидах, Ведана, иначе финиш будет фатальным!»

Я не оглядывалась. Не смела. Я знала, что если увижу их – серые тени с горящими во тьме фосфоресцирующими глазами – то просто рухну на землю, и на этом всё закончится. Мой страх был моим топливом. Он гнал меня вперёд, сквозь чащу, через овраги, по скользким, замшелым корням, которые так и норовили вырваться из-под ног и сломать мне шею.

Сколько я так бежала? Минуту? Пять? Вечность? Лес слился в одну сплошную, размытую полосу из чёрных стволов и когтистых ветвей. Рычание за спиной становилось всё ближе, всё отчётливее. Я слышала их тяжёлое дыхание, клацанье зубов, звук множества лап, мнущих мокрую листву. Это был саундтрек к моему личному фильму ужасов, снятому в режиме «найди и сожри». Они были быстрее. Они были сильнее. Они были в своей стихии, а я – лишь нелепым, паникующим куском мяса.

Впереди мелькнул просвет. Поляна! Может, там я смогу… что? Что я смогу? Взлететь? Телепортироваться? Найти завалявшийся в кустах бластер? Но это была хоть какая-то надежда. Я рванула из последних сил, вылетела из-за деревьев и… тут же рухнула, зацепившись ногой за торчащий из земли корень.

Пролетев пару метров, я с размаху впечаталась в мокрую землю, больно ударившись плечом и скулой. Изо рта вырвался сдавленный хрип, а во рту появился отвратительный привкус земли и крови. Воздух со свистом вылетел из лёгких. На мгновение мир померк, а когда зрение вернулось, я увидела его.

Он стоял надо мной. Огромный, матёрый волк с седой, клочковатой шерстью на загривке и жёлтыми, умными, безжалостными глазами. С его клыков капала слюна, смешиваясь с грязью на моей щеке. Горячее, зловонное дыхание, пахнущее псиной и падалью, окутало моё лицо. Он не торопился. Он наслаждался моментом. Моментом триумфа хищника над жертвой. В его взгляде читалось презрение и предвкушение. Он знал, что я сломлена.

Остальная стая медленно выходила из леса, окружая нас неторопливым, смертельным полукольцом. Они скалились, подрагивая от нетерпения, их хвосты медленно ходили из стороны в сторону. Всё. Конец. Это была самая идиотская смерть в истории всех попаданцев. Погибнуть голой в зубах стаи волков. Даже некролог не напишешь – стыдно. «Ведана… э-э-э… любила книги и была съедена. Приносим соболезнования стеллажам в архиве». Бред.

Вожак опустил свою массивную голову, его нос ткнулся в мою шею, обнюхивая. Я чувствовала, как грубая шерсть царапает мою кожу. Сейчас он вцепится. Сейчас его клыки разорвут мою плоть. Я зажмурилась, ожидая последней, всепоглощающей боли.

И тут случилось то, чего я никак не могла ожидать. Ярость. Не страх, не отчаяние, а чистая, обнажённая, всепоглощающая ярость затопила моё сознание. Какого чёрта?! Я пережила удар током! Я пережила переселение души в тело блохастой кошки! Я пережила эту чудовищную трансформацию! И всё для того, чтобы какая-то вонючая собака-переросток сожрала меня на ужин?! Да пошли вы все! Я не для того двадцать пять лет боролась за место под солнцем в своём мире, чтобы так бездарно стать закуской в чужом!

– Не-е-ет! – прорычала я, и этот рык был уже не человеческим.

Он был низким, утробным, полным ненависти. Я распахнула глаза и, подчиняясь какому-то древнему, заложенному в это тело инстинкту, выбросила руку вперёд, целясь в нависшую надо мной морду.

И в этот момент я почувствовала это. Сухой, резкий щелчок в пальцах. Словно что-то с силой выстрелило из-под моих ногтей, разрывая тонкую кожу на кончиках.

Боль пронзила кисть, но её тут же смыло волной дикого, животного восторга.

Моя ладонь врезалась в волчью морду. И не просто врезалась. Пять острых, твёрдых, как сталь, когтей, вырвавшихся из моих пальцев, глубоко вспороли ему щёку, от носа до самого уха.

Волк взвыл. Это был не вой охотника, а визг боли и удивления. Он отпрянул, тряся головой, а на его седую шерсть хлынула тёмная, горячая кровь.