София Устинова – Его дикая: Попаданка с когтями (страница 3)

Я должна вернуться! Должна! Но как? И… кто меня там ждёт? Мысль обожгла холодом, куда более страшным, чем холод земли. Никто. Родители… та автокатастрофа три года назад вырвала их из моей жизни, оставив меня одну в пустой квартире и с огромной дырой в душе. Я сама пробивала себе дорогу, сама зарабатывала, сама строила свою жизнь, превратившись в саркастичную одиночку, для которой стопка книг была лучшей компанией. Ни мужа, ни детей, ни даже кота. Никто не хватится Веданы Волковой. Никто не будет меня искать. От этой мысли стало так страшно и горько, что захотелось взвыть, но одновременно… проклюнулось странное, извращённое чувство свободы. Мне нечего терять. Кроме собственной жизни. И рассудка.

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Если я смогла попасть сюда, значит, должен быть и обратный путь. Нужно только напрячься, вспомнить то ощущение… нет, не удара током, а то, что было после. Ощущение полёта в пустоте, зов, отчаянный зов о помощи, а потом – резкий удар, слияние с чем-то… чужим.

И тут я почувствовала это. Глубоко внутри, под слоем моего собственного сознания, шевельнулось что-то ещё. Тихое, испуганное, почти угасшее. Другая душа. Или её призрак. Та, кому это тело принадлежало раньше. Лесана. Имя всплыло в голове само собой, принеся с собой волну чужой, всепоглощающей тоски и боли предательства. Перед внутренним взором на долю секунды мелькнуло лицо мужчины с волосами цвета платины и ледяными глазами… презрение в них обожгло сильнее огня. А потом – оскаленная морда другой рыси, когти, разрывающие плоть, и шипящее в самое ухо: «Захочешь жить – обернёшься!»

– Лесана… – прошептала я, и имя показалось на удивление знакомым. – Так это тебя… предали. А я просто оказалась не в то время и не в том месте. Заняла вакантное место в умирающем теле.

И в этот момент мой собственный гнев, моя паника и её призрачное отчаяние слились в один чудовищный коктейль. Я не хочу быть зверем! Я – Ведана! Я – человек! Я хочу своё тело! Свои руки, свои ноги, свою дурацкую жизнь с диссертацией и одинокими вечерами!

– Я. НЕ. ЗВЕРЬ! – прорычала я в промозглый лесной воздух, и этот крик был криком двух душ – одной, что хотела вернуть своё прошлое, и другой, что так и не смогла обрести силу.

И тут началось.

Сначала по телу пробежала мелкая, нервная дрожь. Потом её сменил чудовищный спазм, который скрутил все мышцы, заставив меня рухнуть на землю и выгнуться дугой. Кости. О боги, мои кости! С тошнотворным, влажным хрустом они начали двигаться, менять форму, ломаться и срастаться заново прямо под кожей. Это была не боль. Это была агония в чистом, концентрированном виде, будто невидимый мясник решил перекроить мой скелет, не утруждая себя анестезией.

Лопатки с треском поползли вверх, удлиняясь. Позвоночник выгибался под неестественным углом. Тазовые кости сжимались с такой силой, что перед глазами потемнело. Я чувствовала, как укорачиваются и меняют форму лапы, как выворачиваются суставы, превращаясь в человеческие конечности. Мех втягивался внутрь, уступая место гладкой, холодной коже, а морда… о, это было самое страшное. Череп трещал, вытягиваясь, челюсти сжимались, нос и скулы обретали человеческие очертания.

Я не могла дышать. Я не могла кричать. Всё моё существо превратилось в один сплошной, вопящий от боли нерв. Я каталась по мокрой, холодной земле, впиваясь в неё уже не когтями, а ногтями, и из горла вырывались только задавленные, булькающие хрипы.

– А-а-а! Оно меня ломает изнутри!

Мир сузился до этой всепоглощающей пытки. Казалось, прошла вечность, прежде чем судороги начали стихать. Хруст костей прекратился, уступив место тупой, ноющей боли во всём теле. Я лежала, раскинув руки и ноги, и пыталась просто дышать. Вдох. Выдох. Воздух обжигал лёгкие.

Я лежала на том же самом месте, у ручья. Но что-то изменилось. Я чувствовала холод уже не мехом, а кожей. Голой кожей. Дрожащей рукой я коснулась своего лица. Пальцы нащупали нос, губы, подбородок. Мои. Человеческие.

Но облегчения не было. Потому что вместе с осознанием того, что я снова человек, пришло и другое. Новая волна боли от ран, которые никуда не делись, а лишь перешли на новое, человеческое тело. Кровавые борозды на спине и боку горели огнём. Всепоглощающий холод, от которого зуб не попадал на зуб. И… голод. Животный, дикий голод, который сводил желудок так, что в глазах темнело.

Я снова подползла к ручью, дрожа всем телом. Вода больше не отражала пятнистую морду зверя. Из тёмной глади на меня смотрела незнакомая девушка. Измождённая, с огромными от ужаса глазами, с копной спутанных волос цвета тёмной карамели, прилипших к лицу. Вся в грязи и запекшейся крови. И абсолютно, до неприличия голая.

Я – оборотень?..

Не уверена, что это плохо, но, и точно не скажу, что хорошо.

Бли-и-и-н! И тут не всё как у нормальных попаданок! Где, чёрт возьми, хотя бы трусы?!

ГЛАВА 2

ГОЛАЯ, ЗЛАЯ И ОЧЕНЬ ГОЛОДНАЯ

ВЕДАНА

– Ну хоть не страшная…

Эта мысль, нелепая и до абсурда тщеславная в моей ситуации, мелькнула в сознании первой, едва я смогла сфокусировать мутный взгляд на собственном отражении в ледяной воде ручья. Вот она я: дрожащая от холода, перепачканная в грязи и подсыхающей крови, абсолютно голая и заброшенная в какую-то первобытную глушь, а мой мозг, мой учёный, рациональный мозг, первым делом выдаёт оценку внешности по шкале привлекательности. Что ж, спасибо тебе, мозг, очень вовремя.

Девушка в отражении и впрямь была… ладной. Не фотомодель с обложки «Vogue», но определённо симпатичная. Хрупкое, но гибкое тело с аккуратной небольшой грудью, тонкой талией и длинными, стройными ногами, которые сейчас покрывала сетка царапин и синеватых разводов. Черты лица тонкие, почти аристократичные: высокие скулы, прямой нос, упрямый подбородок. Вот только любоваться всем этим великолепием было совершенно некогда, когда собственная задница, казалось, вот-вот намертво примёрзнет к мокрой, промёрзшей траве.

Холод. Он был не просто ощущением, он был хищником, впивающимся тысячами ледяных зубов в мою обнажённую кожу. Он проникал в каждую клетку, сковывал мышцы ледяными обручами, заставлял зубы выбивать оглушительную, паническую дробь. Я обхватила себя руками, тщетно пытаясь согреться, но это было всё равно что пытаться разжечь костёр, обнимая айсберг. Синеватые губы отказывались слушаться, а по всему телу бегали колючие мурашки размером с небольшого ежа.

«Так, Ведана, без паники, – прозвучал в голове мой собственный, до смешного спокойный голос лектора. – Стадия первая: возбуждение. Организм пытается согреться за счёт мышечной дрожи. Пульс учащён. Дыхание тоже. Стадия вторая: истощение. Дрожь прекращается, сознание начинает путаться…»

– Заткнись! – прохрипела я вслух, обращаясь к своему внутреннему всезнайке. Сейчас мне нужна была не лекция по выживанию в экстремальных условиях, а грёбаное чудо. Или хотя бы тёплые штаны и свитер.

Нужно было что-то делать. Идея снова стать тёплой, пушистой и зубастой кошкой показалась не просто гениальной – единственно верной. Это же логично! Раз уж я могу превращаться в рысь, значит, могу и обратно! Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить то ощущение ломающихся и встающих на место костей, то чувство растягивающейся кожи и растущего меха.

«Так, тело, слушай сюда, – мысленно скомандовала я, собрав в кулак остатки воли. – Давай обратно. Включай режим „меховой комочек“. Ну же! Активация! Трансформация! Алло, гараж, приём!»

Ноль реакции. Ни малейшего спазма, ни единого намёка на тот адский хруст. Тело оставалось упрямо человеческим, нежным, уязвимым и стремительно замерзающим. Я попыталась снова, вкладывая в беззвучный приказ всё своё отчаяние, всю злость на эту нелепую ситуацию.

«Обернись, тварь! Обернись, я сказала! Я твой хозяин! Я тут главный мозг!»

Тишина. Только ветер тоскливо завывал в верхушках вековых елей, будто издеваясь над моим полным бессилием. Я – учёный, аспирант, человек, привыкший всё контролировать, анализировать и подчинять своей воле, – не могла заставить это чужое тело подчиниться простейшему приказу.

– Да чтоб тебя! – вырвалось у меня вместе с облачком пара, и я со всей силы ударила кулаком по мокрой земле. Острая боль обожгла костяшки, но она была ничем по сравнению с тем ледяным отчаянием, что неумолимой волной захлестнуло меня с головой. Я здесь. Одна. Голая. Вся в ранах, которые снова начали ныть и гореть. И чертовски, до тошноты голодная. Пустой желудок скручивало болезненными спазмами, настойчиво напоминая, что холод – далеко не единственная моя проблема.

И в этот момент, глядя на свои чужие руки, на это чужое тело, на этот чужой, враждебный лес, я вдруг с оглушительной ясностью осознала: меня больше нет. Веданы, которая любила допоздна засиживаться в архивах, пила дешёвый кофе из автомата и мечтала о научной степени, больше не существует. Она умерла там, под рухнувшим стеллажом. А я… кто я? Душа в арендованном теле? Призрак с осложнениями?

Внезапно перед глазами встало до боли чёткое воспоминание: мне восемнадцать, я стою под проливным дождём у двух свежих холмиков земли и не могу плакать. Просто не могу. Полицейский что-то бубнит про мокрую дорогу, про вылетевшего на встречку пьяного урода… А я смотрю на имена на табличках и понимаю, что теперь я одна. Совсем одна. Мама, папа… их больше нет. С того дня я научилась полагаться только на себя. Никто не будет меня искать, никто не подставит плечо, никто не будет волноваться, если я не вернусь домой. И сейчас, здесь, в этом проклятом лесу, это осознание ударило с новой силой. Никто. Не будет. Искать.