София Устинова – Аспид на мою голову: Я (не) буду твоей Истинной 2 (страница 6)

Он смотрел не на меня. Он смотрел на крошечный зелёный росток в моих руках так, словно видел самое невероятное чудо и самое страшное оружие одновременно.

И в этот миг я почувствовала это. Лёгкий, тёплый укол на запястье. Метка Истинности, обычно бывшая лишь чёрным, мёртвым узором на моей коже, на одно короткое, ослепительное мгновение вспыхнула мягким, чистым, живым зелёным светом. Словно сам изумруд его глаз отразился на моей руке, прежде чем она снова стала угольно-чёрной.

Он тоже это почувствовал. Я увидела, как он едва заметно вздрогнул, его взгляд метнулся от ростка к моему запястью, а потом – к моим глазам.

И впервые за всё это время он посмотрел на меня не как на свою слабость, не как на досадную помеху или инструмент. Он смотрел как на нечто непостижимое, не укладывающееся в его тысячелетнюю картину мира. И это пугало его до глубины души. Я видела этот страх в его глазах, смешанный с невольным, против его воли рождающимся восхищением. Его интерес ко мне переставал быть просто вынужденным. Он становился личным.

Он медленно, словно боясь спугнуть видение, спустился с уступа, не сводя с меня своих горящих, ошеломлённых глаз. Он подошёл почти вплотную, остановившись в шаге от меня. Воздух между нами, казалось, загустел и заискрился от напряжения.

– Что… ты сделала? – выдохнул он, и его голос, всегда такой ровный и властный, сейчас прозвучал хрипло и неуверенно. Он смотрел не на меня, а на крошечное, упрямое проявление жизни в моих ладонях.

Я с трудом сглотнула, чувствуя, как по щекам текут слёзы – не от боли или унижения, а от пережитого потрясения и странного, горького триумфа.

– Скомпостировала, – прохрипела я, едва дыша. Ноги всё ещё дрожали, но в голосе появилась сталь. Я подняла на него глаза, встречая его изумрудный, пронзительный взгляд без страха. – Твоя магия – отличное удобрение. Может, и из твоего эго что-нибудь полезное вырастет. Если, конечно, правильно его удобрить.

ГЛАВА 5

АСПИД

Наука, в отличие от чувств, – вещь чистая, точная и предсказуемая. Она подчиняется законам, формулам и логике. Она не предаёт. Не лжёт. Не вонзает нож в спину, улыбаясь тебе в лицо. Тысячу лет я верил только в неё. В холодную, безупречную красоту алхимических реакций, в стройную гармонию магических плетений. Наука была моим единственным божеством в каменной гробнице, моим якорем в океане забвения.

И эта ведьма… эта невозможная, непутёвая, ходячая катастрофа с волосами цвета переспелой ржи… она одним своим дурацким, инстинктивным жестом опрокинула все мои аксиомы. Перечеркнула тысячелетние труды.

«Скомпостировала».

Это слово, до смешного, примитивное, деревенское, засело в моём мозгу раскалённым гвоздём. Оно звучало как насмешка над всеми моими сложнейшими теориями о преобразовании материи. Я, Горыныч, гений алхимии, посвятивший жизнь изучению трансмутаций, стоял перед фактом, который не мог объяснить. Она не блокировала тьму. Она не рассеивала её. Она не отражала её. Она её… поглощала. Принимала в себя, как земля принимает семя, и заставляла служить жизни. Превращала чистую, концентрированную, дистиллированную ненависть в плодородный чернозём. Это было не просто контрмагией. Это было нарушением фундаментальных законов мироздания.

И я стал одержим. Эта одержимость была единственным приемлемым объяснением того, почему я не вышвырнул её из своей пещеры, а вместо этого запер в тренировочном зале. Я убеждал себя, что это чистый научный интерес. Эксперимент. Я должен был понять механизм, препарировать её дар, разложить на формулы и запереть в реторту. Я должен был понять, как работает моя главная уязвимость, чтобы найти способ её уничтожить.

Это было удобной, красивой ложью.

Правда была куда уродливее и страшнее. Мне просто нужно было видеть её. Слышать её дерзкие, язвительные ответы. Чувствовать её присутствие, которое назойливой, но тёплой занозой сидело под кожей благодаря этой проклятой связи. Тренировки стали предлогом. Предлогом быть рядом.

– Ещё! – мой голос раскатился под сводами пещеры, жёсткий и лишённый эмоций. Я сидел на каменном выступе, наблюдая за ней сверху вниз. Позиция силы. Позиция контроля. По крайней мере, я так думал.

Внизу, на пыльном полу, стояла она. Измученная, пошатывающаяся, но упрямая, как сорняк, пробившийся сквозь скалу. Её одежда была в пыли, на щеке темнела грязная полоса, а волосы, растрепавшись, торчали во все стороны, словно она только что пережила взрыв в курятнике. Но глаза… её огромные, ореховые глаза горели злым, неукротимым огнём.

– Может, хватит на сегодня? – прохрипела она, упираясь руками в колени и пытаясь отдышаться. – У меня такое чувство, что вы пытаетесь сделать из меня не боевого мага, а компостную кучу. Ещё пара таких зарядов, и из меня тоже что-нибудь полезное вырастет. Лопухи, например. Как раз к вашему эго подойдут.

На моём плече недовольно завозился Смолка. Он с тревогой смотрел на свою бывшую хозяйку, а потом укоризненно пискнул мне прямо в ухо, выпустив крошечное колечко серого дыма. Предатель мелкий. Я его из ловушки вытащил, приютил, а он сочувствует этой ведьме.

– Твоё остроумие утомляет, – отрезал я, игнорируя и её слова, и писк фамильяра. – Ты повторила «трюк» всего трижды. И каждый раз – случайно, на грани истощения. Это не навык, а рефлекс загнанного в угол животного. Мне нужен контроль. Повтори. Осознанно.

Я снова сконцентрировал в ладони небольшой, но плотный сгусток тьмы. Она смотрела на него, как на змею. Я видел, как она борется с собой. Видел её усталость, её страх и… её отчаянное желание доказать мне, что она не просто «слабость».

– Да что вы ко мне прицепились с этим компостом! – воскликнула она, выпрямляясь. – Может, я не хочу быть огородным пугалом! Может, я хочу, как все нормальные ведьмы, молниями швыряться! Или варить приворотные зелья!

– Чтобы опаивать ими светловолосых щенков и тащить их к алтарю? – яд в моём голосе сочился сам собой, густой и холодный. Я не хотел этого говорить, но слова сорвались с языка прежде, чем я успел их остановить. Упоминание Ильи Мудрого всегда вызывало во мне глухое, иррациональное раздражение.

Она вздрогнула, словно я дал ей пощёчину. Лицо её побледнело, а в глазах плеснулась боль. И эта боль, острая и чужая, тут же отразилась во мне тупой ноющей судорогой где-то в груди. Проклятая связь. Я стиснул зубы.

– Это было не так, – тихо, но твёрдо проговорила она, опустив глаза. – Я… это всё было не по-настоящему.

– Вот именно, – мой голос стал ещё жёстче, потому что её боль делала меня уязвимым. – В мире Кощея ничего не бывает по-настоящему, кроме смерти. И пока ты цепляешься за свои наивные иллюзии и воспоминания, ты остаёшься для него открытой книгой. А теперь – работай!

Я метнул в неё заряд. Несильный, скорее для проформы. Она вскинула руки, и я увидел, как она пытается повторить то, что сделала в прошлый раз. Она не ставила щит, она пыталась принять, впустить в себя тьму. Но ничего не вышло. Заряд ударился о невидимую преграду в паре сантиметров от её ладоней и с шипением рассыпался безвредными искрами.

– Не получается! – в отчаянии выкрикнула она. – Я не знаю, как я это сделала! Оно само вышло!

– Значит, заставь его «выйти» снова! – рявкнул я, теряя терпение. – Доведи себя до предела! Ярость, страх, отчаяние – вот твоё топливо! Используй его!

Она зло посмотрела на меня, а потом с неожиданной решимостью шагнула вперёд.

– Хорошо, – прошипела она. – Вы хотите отчаяния? Вы его получите! Бейте! Давайте, Великий и Ужасный Аспид! Покажите, на что вы способны! Или вы только маленьких, уставших ведьмочек мучить умеете?!

Она провоцировала меня. Глупая, безрассудная девчонка. Она понятия не имела, с каким огнём играет. И я… я поддался. Ярость, которую я сдерживал, которую пытался замаскировать под холодную отстранённость, начала закипать. Я поднялся. Спрыгнул с уступа, приземлившись на пол абсолютно бесшумно, в нескольких метрах от неё. Теперь мы были на одном уровне. Глаза в глаза.

– Ты уверена, что хочешь этого, ведьма? – пророкотал я, и мой голос, казалось, заставил вибрировать сам воздух.

– Уверена, – дерзко вздёрнула она подбородок, хотя я видел, как в глубине её глаз трепещет страх.

Я медленно поднял руку. Тьма вокруг моих пальцев начала сгущаться, сплетаясь в пульсирующую сферу размером с её голову. Смолка на моём плече испуганно заверещал и спрятался за моим воротом. Василиса не отступила. Стояла, как вкопанная, сжав кулаки. Она была готова. Готова ко всему.

И в этот момент, когда всё моё внимание было приковано к её лицу, к её пылающим глазам, она, сделав резкий выдох, пошатнулась. Усталость, которую она так долго игнорировала, наконец взяла своё. Она оступилась, теряя равновесие, и инстинктивно выбросила руку в сторону, пытаясь опереться о воздух. И, падая, рухнула на пол.

Сфера тьмы в моей руке тут же рассеялась. Я смотрел, как она, шипя от боли, пытается подняться, опираясь на левую руку. Широкий, грубый рукав её рубахи, которую я ей выдал из своих старых запасов, соскользнул вниз, обнажая тонкое запястье до самого локтя.

И я увидел его.

Время остановилось. Все звуки исчезли. Весь мир сузился до одного-единственного объекта, который горел на её бледной коже, как клеймо. Как чужая, омерзительная метка.