София Устинова – Аспид на мою голову: Я (не) буду твоей Истинной 2 (страница 8)

Затем раздался его голос. Не рокочущий, как в пещере, а приглушённый деревом, но от этого не менее властный.

– Ведьма. Выйди.

Я молчала, закусив губу.

– Я не буду повторять дважды.

Избушка в ответ топнула одной из своих лап так, что с полки посыпалась сушёная ромашка. Явный отказ. Моя хорошая.

Снаружи послышался раздражённый вздох.

– Не заставляй меня ломать твой курятник.

Это была прямая угроза. И я знала, что он её исполнит. Избушка взвизгнула так пронзительно, что у меня заложило уши. Она боялась. И я боялась за неё.

– Не смей! – крикнула я, подбегая к двери. – Оставь её в покое!

– Тогда открой, – отчеканил он. – Или я войду сам. И боюсь, твоему дому это не понравится.

Я с ненавистью посмотрела на засов. Он был моей маленькой иллюзией контроля, и сейчас мне приходилось отказываться от неё. Зубы скрипнули. Я медленно, с неохотой отодвинула тяжёлую деревяшку. Дверь со скрипом отворилась.

На пороге стоял он. Высокий, широкоплечий, тёмный силуэт на фоне серого камня пещеры. Изумрудные глаза горели холодным огнём. Он не выглядел злым. Скорее… уставшим и раздражённым. В том числе и на самого себя.

Избушка за моей спиной недовольно заворчала, издав звук, похожий на скрежет несмазанной телеги.

– Пусти его, – прошептала я, не отводя взгляда от Аспида. – Всё в порядке.

Дом недоверчиво скрипнул, но затих.

Аспид шагнул через порог, и моё крошечное жилище тут же показалось ещё меньше. Ему пришлось слегка пригнуться, чтобы не удариться головой о притолоку. Он окинул комнату быстрым, цепким взглядом, задержавшись на пучках трав и моих неумелых поделках. Губы его скривились в привычной язвительной усмешке.

– Уютненько, – протянул он, и в голосе его было столько сарказма, что хватило бы на десятерых. – Настоящее ведьминское гнездо. Не хватает только котла с кипящими мышами.

– Мои мыши живут долго и счастливо, – огрызнулась я, скрестив руки на груди. – В отличие от некоторых змеев, я не пожираю тех, кто слабее меня. Зачем пришёл? Решил доломать остатки моего имущества?

Он проигнорировал выпад. Прошёл к столу – моему столу! – и беззастенчиво опёрся о него, заполнив собой всё пространство. Я почувствовала себя мышью, к которой в норку забрался удав.

– Я пришёл не извиняться, – сразу расставил он точки над «ё», и что-то внутри меня, какая-то глупая надежда, сдулась, как проколотый шарик. – Твои обиды меня не интересуют. Я пришёл объяснить тебе то, что ты, в силу своей дремучей наивности, понять не в состоянии.

Он помолчал, подбирая слова. Я видела, как напряжены его плечи под тёмной рубахой, как нервно подрагивают пальцы, лежащие на столешнице. Этот разговор был ему неприятен.

– Ты знаешь, кто такой Кощей? – наконец спросил он.

Вопрос был настолько неожиданным, что я растерялась.

– Ну… древнее зло. Бессмертный колдун. Психопат с манией величия. Что-то упустила?

– Всё упустила, – отрезал он. – Ты видишь верхушку айсберга. Кощей – не просто колдун. Он – паразит. Паук, который плетёт свою паутину не из магии, а из чужих душ. Его сила не в заклинаниях. Его главная сила – в умении находить и использовать чужие слабости. Привязанности. Любовь. Дружбу. Всё то, что вы, люди, так цените.

Он говорил сухо, почти академическим тоном, словно читал лекцию в своей проклятой Академии. Но я видела, как в глубине его изумрудных глаз мелькает тень чего-то очень старого и очень болезненного.

– Он не ломает волю, – продолжал Аспид, и его голос стал ниже. – Это слишком грубо и оставляет следы. Он действует тоньше. Он находит твою самую сильную привязанность и превращает её в оружие против тебя. Он заставляет тебя самого, добровольно, отдать ему ключ от своей души. Он питается эмоциями, ведьма. Сильными, чистыми эмоциями. Преданностью, любовью, надеждой… а потом, когда он насытится, он превращает их в их противоположность – в боль, отчаянье и предательство. И этот финальный всплеск негативной энергии даёт ему колоссальную силу.

Я слушала, затаив дыхание. Я знала, что Кощей – зло. Но я не представляла его таким. Не просто разрушителем, а… осквернителем.

– Я тоже когда-то был наивным, – горько усмехнулся он, и эта усмешка была похожа на оскал. – Я верил в дружбу. В любовь. У меня была… она. Ехидна. Я думал, она видит мою душу, а не уродливую оболочку. Кощей увидел в этом не мою силу, а мою уязвимость. Он подобрался к ней, нашептал ей то, что она хотела услышать. Обещал ей власть, величие, равное положение рядом с ним. Он не лгал ей, нет. Он просто показал ей более короткий путь к её собственным амбициям. И она выбрала этот путь. Она стала его руками, его глазами. Через неё он узнал все мои секреты. Через мою любовь к ней он привёл меня на эшафот.

Он замолчал. В маленькой комнатке повисла такая тишина, что было слышно, как потрескивает фитилёк в моей единственной свече. Впервые он говорил о своём прошлом. Впервые приоткрыл завесу над той трагедией, которая превратила гениального алхимика в сгусток ненависти и яда. И я, глядя на его окаменевший профиль, на жёсткую линию губ, впервые увидела не монстра, а… жертву. Такую же жертву, как и те, кого он презирал.

– Кощей заточён Советом Древнейших не в простой темнице, – продолжил он, и голос его стал глухим, полным застарелой ненависти. – Он заперт в Изнанке Мира. В сером, безжизненном кармане реальности, который он сам же и создал своими экспериментами. Магический щит, который отделяет твой цветущий мирок от его гниющей дыры, питается жизненной силой всего сущего. Чтобы пробить его, Кощею нужен не просто всплеск тёмной магии. Ему нужен катаклизм. Эмоциональный взрыв такой силы, чтобы он прожёг саму ткань реальности.

Я слушала, оцепенев, но сквозь пелену ужаса пробился один простой, логичный вопрос.

– Постой, – перебила я его, нахмурившись. – А знаешь ты это всё откуда? Ты же… тысячи лет был заточен в этой горе. Или у тебя была прямая связь с космосом?

На его губах заиграла кривая усмешка, полная такого высокомерия, что мне захотелось запустить в него чем-нибудь тяжёлым.

– Связь с космосом? – протянул он с издевкой. – Оставь эти сказки для деревенских дурочек. Моя темница – не глухой камень. Это узел магических потоков. Я был заперт, ведьма, а не слеп и глух. Я тысячи лет слушал шёпот этого мира. Изучал структуру Щита, который меня держал. Наблюдал за потугами Кощея его расшатать. И знаешь, что самое удручающее?

Он подался вперёд, и его изумрудные глаза впились в меня.

– За всё это время в ваших жалких академиях не появилось ни одной новой теории, ни одного свежего ума, способного понять его замысел. Мне пришлось делать выводы, основываясь на данных тысячелетней давности. Успел изучить. Не так-то много нового материала прибавилось за это время. Перевелись, видимо, с моим заточением, настоящие умы в этом мире…

Он выпрямился и посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был тяжёлым, как расплавленный свинец.

– А теперь подумай, ведьма. Что может вызвать такой взрыв? Какая эмоция будет самой разрушительной?

Я молчала, боясь предположить.

– Боль, – выдохнул он. – Абсолютная, всепоглощающая боль от потери самого дорогого. А что может быть дороже для существа, связанного узами Истинности, чем его пара? План Кощея прост и гениален в своей жестокости. Ему не нужно нас контролировать. Ему нужно, чтобы наша связь окрепла, достигла пика… а потом он убьёт тебя на моих глазах. Моя агония, усиленная узами Истинности, станет тем тараном, который разрушит Щит и выпустит его на свободу. А он получит всё: и власть над миром, и сладкую месть мне.

Меня прошиб холодный пот. Убить меня… чтобы его болью разрушить мир. Это было так чудовищно, что разум отказывался верить.

– Амулет, – тихо проговорила я, начиная понимать.

– Амулет, – кивнул он. – Этот твой… Илья. Он хороший мальчик. Светлый. Преданный тебе. Идеальная заготовка для марионетки Кощея. Твоя привязанность к нему, даже самая платоническая, – это ниточка. Дверной звонок. Маяк, который светит прямо в Изнанку Мира и кричит: «Эй, я здесь! Я – слабость Аспида! Приди и воспользуйся мной!». Каждая твоя мысль о нём, каждое тёплое воспоминание, связанное с этой побрякушкой, – это крошечный ручеёк энергии, который течёт прямо к Кощею. Он видит тебя через этот амулет. Он может влиять на тебя. А через тебя – на меня.

Он сунул руку в карман и выложил что-то на стол. Амулет Ильи. Целый. Серебряная руна на нём больше не светилась ровным светом, теперь её пересекала тонкая, как паутинка, тёмная гравировка, повторяющая узор метки на моей руке. Он починил его. И… защитил.

– Я не мог его уничтожить, – с досадой проговорил Аспид. – Магия светлого рода. Но я вплёл в него частицу своей силы. Теперь он – просто кусок дерева и серебра. Пустышка. Маяк погас. По крайней мере, на время.

Я смотрела то на амулет, то на него. Злость испарилась без следа, оставив после себя гулкую пустоту, которая медленно заполнялась чем-то новым. Стыдом. И… благодарностью. Он не просто ревновал. Он защищал. Нас обоих. Так, как умел – грубо, жестоко, без лишних сантиментов.

Я молча протянула руку и взяла амулет. Он был тёплым от его прикосновения. Я чувствовала его магию – колючую, тёмную, но странно успокаивающую. Словно дикий зверь накинул на меня свою шкуру, чтобы согреть.

– Спасибо, – прошептала я, не поднимая глаз.