София Устинова – Аспид на мою голову: Я (не) буду твоей Истинной 2 (страница 7)

Это был амулет. Простой, на первый взгляд. Небольшой, идеально отшлифованный кусочек тёмного дерева, похожего на мореный дуб, привязанный к её запястью двумя кожаными ремешками. Но я видел не дерево. Я видел магию. Древнюю, сильную, световую магию. В центре деревянного диска была вырезана руна – знак защиты и верности одного из старейших светлых родов, известных своей упёртостью и кристальной честностью. Рода Мудрых.

Илья.

Имя ударило в голову, как раскалённый молот. Этот щенок. Этот смазливый, самовлюблённый мальчишка, который посмел поднять на неё руку под действием чужой воли. Он оставил на ней свою метку. Свой якорь. Свой знак. И она… она носит его. Здесь. В моём логове. В моей пещере. Под моим носом.

Что-то внутри меня оборвалось. С грохотом. Словно лопнула тысячелетняя цепь, сдерживающая зверя, о существовании которого я и сам почти забыл. Холодный рассудок, научный интерес, выверенная жестокость – всё это было сметено одной-единственной, первобытной, испепеляющей волной. ЯРОСТЬ. Но это была не та холодная, контролируемая ярость, что питала мою месть. Это было нечто иное. Горячее. Личное. Удушающее.

Ревность.

Я ощутил её на вкус, как привкус крови и пепла во рту. Это было чувство настолько иррациональное, настолько чуждое мне, что на мгновение я опешил. Я, который презирал любые привязанности. Я, который считал любовь и верность лишь инструментами для манипуляции. Я, который на собственной шкуре познал всю их лживую, отравленную суть. Что это?! Инстинкт собственника? Реакция проклятой связи, которая не терпит чужого влияния? Да. Только так. Это не мои чувства. Это болезнь. Это узы, которые нужно разорвать.

Но никакие рациональные объяснения не могли унять тот ледяной огонь, что разливался по моим венам. Я не сделал ни шага. Я просто оказался рядом с ней. Один миг – и я уже стою над ней на коленях, а моя рука мёртвой хваткой сжимает её запястье. То самое, на котором висела эта мерзость.

– А-а-ай! – вскрикнула она от неожиданности и боли. – Пустите! Что вы делаете?!

Мои пальцы были как стальные тиски. Я чувствовал, как под её тонкой кожей испуганно бьётся пульс. Она пыталась вырваться, но это было всё равно что пытаться вырваться из капкана. Я не смотрел на неё. Я смотрел на амулет. На чужую магическую метку на моей ведьме.

– Что. Это. Такое? – прорычал я, и мой голос был ниже и страшнее любого камнепада. Каждое слово я отчеканил, как смертный приговор.

– Это… это амулет! – её голос дрожал, но в нём уже прорезались гневные нотки. – А теперь отпустите мою руку, мне больно!

– Я вижу, что это амулет, – прошипел я, поднимая на неё глаза. Они, должно быть, горели сейчас адским, изумрудным пламенем. – Я спрашиваю, что он делает на тебе? Здесь. В моём доме.

Она дёрнула рукой, но безрезультатно. Её взгляд встретился с моим, и страх в её глазах начал уступать место праведному гневу. Упрямая. До самого конца.

– Это подарок! – дерзко бросила она мне в лицо. – Подарок друга! И я буду носить то, что считаю нужным! Вы мне не хозяин!

Друга.

Это слово стало последней каплей. Последней искрой в бочке с порохом. Вся моя выдержка, вся моя тысячелетняя броня рассыпалась в прах.

– Здесь, – прорычал я, рывком поднимая её на ноги так, что она почти повисла на моей руке, – у тебя нет друзей. Здесь есть только я. И мои правила.

Одним резким, яростным движением я сорвал амулет с её запястья. Кожаные ремешки с треском лопнули. Она вскрикнула, скорее от шока, чем от боли. Я разжал пальцы, и она отшатнулась от меня, потирая покрасневшую кожу. В моей ладони остался лежать этот ненавистный кусок дерева. Он казался тёплым от её кожи, и это бесило меня ещё больше.

Не раздумывая, я размахнулся и со всей силы швырнул амулет в стену пещеры. Он с оглушительным треском ударился о камень и разлетелся на мелкие щепки.

В пещере снова повисла тишина. Тяжёлая, звенящая, наполненная осколками дерева и моего самообладания.

Василиса смотрела то на россыпь щепок на полу, то на меня. Её лицо было белым, как полотно. Огромные глаза потемнели, в них больше не было страха. Только холодная, презрительная ярость. Она медленно подняла руку и залепила мне пощёчину.

Удар был несильным, почти символическим, но он прозвучал, как выстрел. Я даже не шелохнулся. Лишь медленно повернул голову, встречая её испепеляющий взгляд.

– Да кто вы такой?! – прошептала она, и её шёпот был страшнее любого крика. – Чудовище. Самовлюблённое, эгоистичное, ядовитое чудовище! Вы не имеете права! Ни на меня, ни на мои вещи, ни на мои воспоминания!

Связь между нами натянулась до предела, заискрила, как оголённый провод. Я чувствовал её гнев так же отчётливо, как свой собственный. И её ярость лишь подливала масла в мой огонь.

Я шагнул к ней. Она отступила. Шаг. Ещё шаг. Она упёрлась спиной в холодную, влажную стену пещеры. Пути назад не было. Я навис над ней, уперев руки в камень по обе стороны от её головы, запирая её в клетку из моих рук.

– Я. Тебя. Предупреждал, – прошипел я ей прямо в лицо, чувствуя, как она дрожит от ярости и, может быть, капельки страха. Мои глаза горели адским огнём, и я упивался этим, позволяя зверю внутри взять верх. – Никаких чужих побрякушек. Никаких воспоминаний. Пока ты здесь, ведьма, ты – моя головная боль. И я не собираюсь делить её ни с кем.

Она молчала, лишь тяжело дышала, не отводя взгляда. Её грудь вздымалась под тонкой тканью рубахи, её губы были приоткрыты, а в глубине ореховых глаз я видел не только гнев, но и что-то ещё. Что-то, что пугало меня больше, чем её ненависть. Отражение моего собственного безумия. Отражение той самой искры, что сейчас сжигала нас обоих изнутри.

Я стоял так близко, что чувствовал тепло её кожи, запах её волос – запах грозы, мёда и упрямства. И я понял, что проиграл. Окончательно и бесповоротно. Я сорвал с неё чужой амулет не потому, что он был угрозой. А потому, что не мог вынести мысль, что кто-то другой имеет на неё хоть какое-то право. Даже право на память.

И это осознание было страшнее тысячи лет заточения.

ГЛАВА 6

ВАСИЛИСА

Я сидела, забившись в самый дальний угол своей Избушки, и обнимала колени так крепко, что костяшки пальцев побелели. Снаружи, за бревенчатыми стенами, царила звенящая тишина, которая была хуже любого крика. Тишина, наполненная его яростью, его презрением и моим унижением. Он не просто сорвал амулет. Он вырвал из меня что-то тёплое и знакомое, растоптал и швырнул в стену, словно это был не подарок друга, не частичка моего прошлого, а какая-то заразная дрянь.

Изба сочувственно скрипнула где-то под потолком, будто вздохнула.

– И не говори, – прошептала я, утыкаясь носом в колени. – Самовлюблённый, чешуйчатый тиран. Собственник. Даже не спросил, что это. Просто… уничтожил.

Печка, до этого мирно дремавшая, издала недовольное «пуф!» и выпустила в трубу облачко серого дыма. Мол, сама виновата, нечего было его злить.

– Я его злить?! – возмутилась я, вскинув голову. – Это он ворвался в мою жизнь, похитил меня, заставляет тренироваться до седьмого пота, а теперь ещё и решает, что я могу носить, а что нет? Да кто он такой?

Избушка издала целую серию звуков: протяжный скрип половиц, стук ставни и глухое гудение в районе трубы. Я поняла её без слов. «Он – Аспид. Твой Истинный. И тот, от кого зависит твоя жизнь». Иногда её прямолинейность была просто невыносима.

– Спасибо, кэп, – буркнула я, снова пряча лицо. – Без тебя бы не догадалась. Но это не даёт ему права… так поступать. Я ведь даже не люблю Илью. Не так, как…

Я осеклась. Как что? Как должна любить Истинная? Я вообще ничего не понимала в этих чувствах, которые разрывали меня на части. С одной стороны – испепеляющая злость на этого змея, а с другой – предательское тепло, которое разлилось по телу, когда он прижал меня к стене. Его близость, его запах озона и расплавленного металла, его обжигающие пальцы на моей коже… всё это было неправильно, дико, но вызывало в душе такой ураган, по сравнению с которым моя прошлая симпатия к Илье казалась детской игрой в песочнице.

Я поднялась и прошлась по единственной комнатке. Моё убежище. Здесь всё было моим. Пучки трав под потолком, которые я успела собрать в лесу, пока он не видел. Маленький стол, который я сама сколотила из какой-то коряги. Лавка, покрытая мхом. Здесь пахло домом. Не тем сиротским приютом, где я выросла, а домом, которого у меня никогда не было. И эта изба, мой нелепый, скрипучий, но такой родной фамильяр, была единственной защитой от огромного, холодного мира и ещё более холодного змея, живущего в горе.

Вдруг Избушка тревожно заскрипела всеми своими брёвнами разом. Курьи ноги под ней переступили с места на место, отчего пол ощутимо качнулся. Гуп-гуп-гуп. Тяжёлые шаги. Он шёл сюда.

Сердце пропустило удар, а потом заколотилось как бешеное. Что ему ещё нужно? Пришёл добить? Или извиниться? Ха, размечталась. Аспиды не извиняются.

Я замерла посреди комнаты, сжав кулаки. Дверь была закрыта на тяжёлый деревянный засов, который я сама же и выстругала. Не то чтобы это могло его остановить, но так я чувствовала себя хоть немного в безопасности.

Шаги затихли прямо у порога. Нависла пауза, настолько плотная, что, казалось, её можно потрогать. Избушка напряглась, как зверь перед прыжком. Я слышала, как натужно скрипят её стропила.