София Устинова – Аспид на мою голову: Я (не) буду твоей Истинной 2 (страница 4)

Ехидна рассмеялась. Тихим, шипящим, сухим, как шорох змеиной кожи, смехом, от которого, казалось, завяли свежие цветы в хрустальной вазе на столе.

– Какая же ты глупая, пустая девочка. Илья? Он больше не нужен. Отработанный материал. Теперь у Господина совершенно другие планы. Ему нужна мёртвая ведьма, чтобы сделать этого проклятого дракона уязвимым. Чтобы вырвать его высокомерное сердце, не опасаясь, что оно застучит в унисон с сердцем какой-то непутёвой девчонки. Хотя, – в её голосе прозвучали мечтательные, садистские нотки, – я очень надеюсь, что Аспид сожрёт её сам… Он не из нежных существ, а если учесть его тысячелетнюю злость на весь мир, его жажду мстить всем и вся… Он её уничтожит. А единственным, в этой ситуации, кто бы мог остановить Аспида, является мой Господин, вот только ему в наш мир ход заказан Советом Древнейших. Поэтому мы… его руки и глаза, и нам теперь предстоит важная миссия. Сделать всё, чтобы Кощей смог убить Аспида!..

В этот момент я, кажется, перестал дышать. Весь мир, вся вселенная сузилась до этой маленькой, душно пахнущей духами Марьи комнаты, до этих страшных, шёпотом произнесённых слов. Все хотят смерти Василисы. И я… я отдал её им на блюдечке с голубой каёмочкой. Я.

Не знаю, какой звук я издал. Сдавленный стон, всхлип, скрежет зубов о зубы. Но в наступившей после её слов тишине он прозвучал, как раскат грома. Ехидна медленно, словно ленивая кошка, поворачивающая голову на шорох мыши, обратила свой взгляд прямо в мою сторону. Её змеиные, нечеловеческие глаза встретились с моими через узкую щель.

– А у нас, кажется, гость, – промурлыкала она, и в её голосе не было ни капли удивления, лишь хищное, предвкушающее веселье. – Заходи, красивый мальчик. Нехорошо подслушивать.

Кровь отхлынула от лица, оставив после себя звенящую пустоту. Я был пойман. Это конец.

Дверь распахнулась сама собой, с оглушительной силой ударившись о стену. Я, пошатнувшись, замер на пороге, ослеплённый светом и собственным ужасом. Марья ахнула, прижав ладонь ко рту, её лицо исказилось от страха. Ехидна же медленно, плавно поднялась с кресла. Она двигалась с нечеловеческой, змеиной грацией, обтекая мебель, неумолимо приближаясь ко мне. Ледяной ужас, липкий и вязкий, как болотная трясина, пополз вверх по позвоночнику, парализуя волю. Её первая реакция – убить свидетеля. Я это знал. Чувствовал каждой клеткой тела.

Нужно было что-то делать. Что-то сказать. Но что? Бежать? Бесполезно, она догонит меня раньше, чем я сделаю два шага. Драться? Чистое самоубийство. И тогда, в самом отчаянном, тёмном уголке паники, родился безумный, отчаянный, единственный план. Единственный шанс. Сыграть. Сыграть так, как я не играл никогда в своей жизни.

– Так это… правда? – прохрипел я, глядя на неё широко распахнутыми, полными неподдельного ужаса глазами. Я вложил в этот взгляд весь свой настоящий страх, всю свою вину, всё своё отчаяние. – Я всё слышал…

Ехидна остановилась в шаге от меня, изящно склонив голову набок. Она изучала меня, как энтомолог изучает редкое, трепыхающееся на булавке насекомое.

– И что же ты слышал, мальчик? – в её шипящем голосе плескалось хищное любопытство.

Нужно было действовать. Сейчас. Немедленно. Я рухнул на колени. Не картинно, не театрально, а тяжело, мешком, словно ноги разом отказались меня держать.

– Аспид… – выдавил я, задыхаясь от подступивших к горлу спазмов. – Он… он убьёт её? Василису? Я слышал, вы сказали… Он монстр… он же таких, как Васька, на завтрак жрал! И сейчас бы сожрал, но… эта связь…

Я поднял на неё взгляд, полный слёз. Слёзы были настоящими. Это были слёзы жгучей, испепеляющей ненависти к себе.

– Я думал, я спасаю её от позора… от этой её дурацкой избы… от её непутёвой жизни! – мой голос сорвался на жалкий, дребезжащий всхлип. – Думал, Марья… что она… А на самом деле я отдал её чудовищу! Он же её убьёт! Как только найдёт способ разорвать эту вашу… связь Истинных! Он же не из тех, кто разменивается на чувства! Она так влипла! Господи, что я наделал?!

Я сыграл идеально. Идеального, раздавленного горем идиота. Дурака, который услышал всё, но понял лишь то, что лежало на самой поверхности. То, что ему и положено было понять по его скудоумию. Я намеренно исказил их слова, перевернул всё с ног на голову, выставив единственным и абсолютным злодеем Аспида. Это было рискованно, как ходить по лезвию бритвы, но это был мой единственный, отчаянный шанс.

Ехидна молчала, но я видел, как в её змеиных глазах холодный, смертельный расчёт сменился чем-то другим. Высокомерным, глубоким удовлетворением. Мои слова о том, что Аспид не способен на чувства, были для неё сладчайшим бальзамом на тысячелетнюю, гноящуюся рану отвергнутой женщины. Она хотела в это верить. Она упивалась этой мыслью.

Марья, оправившись от первоначального шока, шагнула вперёд, протягивая ко мне руки.

– Илья, милый…

– Не подходи ко мне! – взревел я, отшатываясь от неё, как от прокажённой. Я с такой неприкрытой ненавистью посмотрел на неё, что она испуганно отступила. Я ткнул в неё пальцем, и рука моя дрожала от ярости, которую даже не нужно было играть. – Это ты! Ты мной управляла! Я всё понимаю… понимаю, что уже ничего не исправить… но я… я готов на всё!

Я снова перевёл взгляд на Ехидну. Взгляд, полный отчаяния и последней, безумной мольбы.

– На всё, слышите? Я не могу допустить, чтобы она досталась Аспиду! Чтобы он её использовал, а потом выкинул, как сломанную игрушку! Я буду служить вам. По собственной воле. Не как безмозглая кукла, а по-настоящему! Только… только её ко мне больше не подпускайте, – я снова метнул полный отвращения взгляд на окаменевшую Марью. – Иначе за себя не ручаюсь.

Марья оскорблённо фыркнула, но промолчала. Ехидна же… хмыкнула. Тихо, одобрительно, почти мурлыча. Она медленно обошла меня, словно хищник, оценивающий добычу, которая сама пришла и легла к её ногам. Я чувствовал её холодное, едва уловимое дыхание на своём затылке.

– Какой интересный, неожиданный поворот, – промурлыкала она. – Сломанная кукла вдруг обрела голос. И какую страсть.

Она остановилась передо мной и присела на корточки, заглядывая мне прямо в глаза. Её лицо было так близко, что я мог разглядеть крошечные золотистые искорки в её тёмных, бездонных зрачках. Она упивалась моим унижением, моим отчаянием. Она видела во мне не угрозу, а красивую, сломленную вещь, которую можно подобрать и использовать в своих целях. Идеального, послушного, красивого поклонника, который никогда не предаст, в отличие от некоторых…

– Ты хочешь служить? – прошептала она, и её шёпот скользнул прямо в душу. – Ты, светлый мальчик, хочешь служить нашему Господину?

– Я хочу спасти Василису от Аспида, – твёрдо, чеканя каждое слово, повторил я свою легенду, глядя ей в глаза без тени лжи. Ведь в этом и была правда. – А если для этого нужно служить самому Кощею, я буду ему служить.

Она улыбнулась. Теперь её улыбка была почти ласковой, материнской, если бы у змеи могла быть мать. Она видела во мне то, что хотела видеть: разбитое сердце, испепеляющую вину и одержимость девчонкой. Идеальный набор для любых манипуляций. Она и представить себе не могла, что за этим фасадом сломленного мальчика скрывается холодная, звенящая, как натянутая струна, решимость двойного агента. Она недооценила меня. И это было моим главным, единственным козырем.

Ехидна медленно протянула руку и провела тыльной стороной ладони по моей щеке. Её кожа была прохладной и гладкой, как речной камень. От этого прикосновения по телу пробежала волна омерзения, которую я с трудом подавил. Я заставил себя не дрогнуть. Я заставил себя посмотреть на неё с надеждой.

– Бедный, красивый мальчик, – прошептала она, и её голос сочился ядовитым, густым мёдом. – Не волнуйся. Я научу тебя, как превратить твою боль в силу. Нужно лишь служить правильному господину.

Крючок был заглочен.

Она величественно поднялась, бросив на Марью короткий, презрительный взгляд.

– А ты, – процедила она, – убирайся. Твоя роль в этой пьесе окончена.

Марья побледнела, хотела что-то возразить, но, встретившись со змеиным, не обещающим ничего хорошего взглядом Ехидны, лишь молча, как побитая собака, развернулась и выскочила из комнаты.

Я остался один на коленях посреди чужих роскошных покоев, у ног древнего, смертельно опасного чудовища. Я выжил. Я получил шанс. Но цена этого шанса была ужасающей. Я добровольно шёл в пасть змеи, и теперь мне предстояло научиться танцевать под её шипение, не забывая ни на секунду, ради кого я начал этот смертельный, отчаянный танец. И где-то в глубине души, которая теперь казалась выжженной пустыней, я молился всем богам, чтобы Василиса была жива. Чтобы у меня ещё был шанс хоть что-то исправить.

ГЛАВА 4

ВАСИЛИСА

Воздух в огромной, гулкой пещере, которую Аспид высокопарно именовал «тренировочным залом», был тяжёлым, как мокрое шерстяное одеяло. Он пах озоном, вековой пылью и его застарелой, ядовитой яростью, которая, казалось, въелась в сами камни. Я стояла посреди этого каменного мешка, едва переводя дух, и чувствовала себя мышью, с которой играет сытый, но до одури скучающий кот. Только этот кот был размером с трёхэтажный дом, дышал холодом и презирал всё живое, а особенно – меня.