София Устинова – Аспид на мою голову: Я (не) буду твоей Истинной 2 (страница 2)

Я стояла, тяжело дыша, сжав кулаки. Он смотрел на меня долго, очень долго. В его глазах больше не было огня. Там плескался холодный, расчётливый лёд. Мне показалось, что он сейчас меня испепелит. Просто взглядом.

Но он лишь медленно, почти лениво склонил голову набок.

– Голодовку, значит? – в его голосе прозвучали странные, насмешливые нотки. – Что ж. Интересный выбор.

Он развернулся и пошёл вглубь пещеры, к своей лаборатории. Я осталась стоять посреди этого каменного мешка, рядом с дохлой летучей мышью, слушая возмущённое поскрипывание Избушки за спиной. Победа? Или я только что подписала себе приговор?

Аспид остановился у одного из столов и обернулся. Свет от кристалла упал на его лицо, и я увидела на его губах едва заметную, хищную улыбку.

– Не нравится моя кухня? – пророкотал он, и его голос, казалось, заставил вибрировать сам воздух. – Можешь питаться камнями. Здесь их много.

– Спасибо за совет, – огрызнулась я, с силой пиная особо уродливый сталагмит, который подвернулся под ногу. – Но я на диете. Исключила из рациона всё ядовитое, чешуйчатое и с непомерным эго. Так что, боюсь, ты в мой рацион не входишь.

Его улыбка стала шире, обнажая кончики слишком острых клыков.

– Посмотрим, ведьма, – протянул он, возвращаясь к своим колбам. – Посмотрим, как долго продержится твоё упрямство, когда голод начнёт грызть тебя изнутри. Я ждал тысячу лет. У меня времени предостаточно.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. А я осталась одна в своём «загоне». Голодная, злая, напуганная, но отчего-то уверенная в одном: он может запереть меня в горе, но он никогда не заставит меня играть по его правилам. Эта пещера ещё не знала, что такое настоящий бытовой террор. И я собиралась устроить ему незабываемую экскурсию. Война только началась.

ГЛАВА 2

АСПИД

Тишина.

Тысячу лет я жаждал её, как умирающий в пустыне жаждет воды. В моей каменной гробнице тишина была абсолютной, оглушающей, сводящей с ума. Она была моим палачом и моим единственным собеседником. Теперь же, в собственном логове, окружённый гудением алхимических реторт и шуршанием древних пергаментов, я снова искал её. Не ту, мёртвую тишину небытия, а тишину рабочую, сосредоточенную, в которой мысль становится острой, как обсидиановый скальпель.

Я сидел, скрестив ноги, на холодном каменном полу в центре своей лаборатории, закрыв глаза. Передо мной, на низком столе из чёрного базальта, лежала карта мира. Не географическая, нет. Магическая. Сложное переплетение силовых линий, узлов и разломов. Я пытался нащупать нить, ведущую к Кощею. Его магия всегда была… пыльной. Пахла тленом, забвением и высохшими слезами. Я искал эту вонь в живой ткани мира, пытался вычленить её из миллионов других потоков, чтобы нанести удар. Один, но смертельный. Моя месть должна была стать произведением искусства – холодной, выверенной, неотвратимой.

Я погружался в транс, отсекая лишнее. Шум огня в горне, бульканье зелий, даже собственное дыхание – всё это отступало, превращаясь в далёкий, неразборчивый гул. Моё сознание стало тонкой иглой, скользящей по энергетической паутине…

И тут в мою голову ворвался посторонний звук. Резкий, неуместный, словно кто-то царапнул стеклом по металлу.

«…интересно, а если ему в котёл с какой-нибудь особо важной гадостью сыпануть сольцы? Обычной, поваренной. Эффект будет? Или только разозлится?..»

Я вздрогнул, и тончайшая нить концентрации лопнула со звоном порванной струны. Глаза распахнулись. Ярость, холодная и острая, вскипела в груди. Ведьма.

Это была она. Её мысли. Они просачивались в моё сознание через нашу проклятую связь, как вода сквозь трещину в скале. Дурные, хаотичные, абсолютно нелогичные мысли.

Я попытался возвести ментальный барьер. Сложил волю в непробиваемую стену из чёрного льда, какой всегда отгораживался от мира. Но её мысленный голос не разбился о преграду. Он просочился сквозь неё, как едкий дым, заполняя всё пространство.

«Пункт сто тридцать седьмой в списке его недостатков: полное отсутствие чувства юмора. Ну да, откуда ему взяться, если тысячу лет просидеть в камне и думать о высоком? Наверное, все шутки по плесени разошлись…»

Сто тридцать седьмой?! Она что, составляет список? Я стиснул зубы так, что заскрипели клыки. Смолка, дремавший на груде фолиантов, недовольно приоткрыл один фиолетовый глаз, укоризненно посмотрел на меня и снова уснул. Ему-то хорошо, его эта ментальная диарея не касалась.

Я снова закрыл глаза. Концентрация. Спокойствие. Месть – это блюдо, которое подают холодным. Моё блюдо остывало уже тысячу лет, подождёт ещё пару минут.

Карта. Кощей. Его пыльная магия…

«…а храпит он, интересно? Вряд ли. Такие напыщенные индюки не храпят. Они, наверное, во сне цитируют древние трактаты или издают величественный рокот. Бр-р-р. Хотя, если подпилить ножку у его алхимического стола, рокот может получиться очень даже не величественным…»

Я резко встал. Всё. Хватит. Какой, к демонам, Кощей, когда в твоей собственной голове сидит неугомонный, ехидный попугай и комментирует каждый твой воображаемый шаг?

Яростно прошагав к столу, я схватил колбу с реагентом, требующим высочайшей точности дозировки. Одна лишняя капля – и всё испарится ядовитым облаком. Я занёс пипетку над горлышком…

И в этот момент мой желудок свело судорогой. Острой, сосущей, унизительной. Это был голод. Но не мой. Я не чувствовал голода уже несколько веков, обходясь чистой магической энергией. Это был её голод. Наглый, требовательный, урчащий. Он вибрировал по нашей связи, вызывая тошноту и дрожь в руках.

Пипетка в моих пальцах дрогнула. Капля, на одну сотую долю миллиграмма тяжелее, чем нужно, сорвалась вниз.

– Проклятье! – выдохнул я, отшвыривая сосуд в сторону. Он ударился о каменную стену и разлетелся на тысячи осколков. Зелье внутри зашипело, превращаясь в безобидное облако пара. Годы работы, редчайшие компоненты – всё впустую. Из-за неё. Из-за того, что эта несносная девчонка решила объявить голодовку.

Её слабость – моя слабость. Я сам это сказал. И теперь эта прописная истина вцепилась мне в глотку. Я не мог сосредоточиться, потому что она постоянно думала. Я не мог работать, потому что она была голодна. Она превратила моё собственное сознание, мою неприступную цитадель, в базарную площадь.

Довольно.

Сорвавшись с места, я бесшумной тенью метнулся в тот отсек пещеры, где хранил запасы. Не для себя – для алхимических опытов. Там, в ледяной нише, висела туша молодого оленя, подстреленного мной пару дней назад. Схватив её, я, не таясь, прогрохотал по каменному полу к её «загону».

Она сидела на полу, прислонившись спиной к стене, и с отсутствующим видом ковыряла пальцем трещину в камне. Услышав мои шаги, вскинула голову. В её ореховых глазах плескалось упрямство, но под ним я уже видел тень усталости и голодной слабости.

Я не сказал ни слова. Просто швырнул окровавленную тушу ей под ноги. Она с глухим, влажным шлепком упала на камень, забрызгав её босые ступни.

Василиса взвизгнула и отпрянула, словно я бросил к её ногам клубок ядовитых змей.

– Что… что это? – пролепетала она, с ужасом глядя на мёртвое животное.

– Обед, – отчеканил я. – И ужин. И завтрак, если будешь расторопной. Ты хотела есть? Ешь. Я не потерплю твоего голодного скулежа в своей голове ни минутой дольше.

Она медленно перевела взгляд с оленя на меня. Лицо её было белым, как мел.

– Я… я не буду… – прошептала она. – Я не падальщик.

– Ты – проблема, – отрезал я, нависая над ней. – Проблема, которая мешает мне думать. Так что ты сейчас же возьмёшь нож, раздобудешь огонь, приготовишь эту тушу и наешься до отвала. Иначе…

– Иначе что? – в её голосе вдруг прорезалась сталь. Она поднялась на ноги, глядя мне прямо в глаза. Да, она боялась, я чувствовал её страх, как свой собственный, но упрямство в ней было сильнее. – Убьёшь меня? Ты же сам сказал, моя смерть доставит тебе слишком много хлопот. Так что твои угрозы – пустой звук, Горыныч.

Она вызывала меня. Эта мелкая, ничтожная ведьма, чей единственный дар – притягивать неприятности, стояла в моём логове и бросала мне вызов. И самое отвратительное – она была права. Убить её я не мог. Пока не мог.

Но есть вещи, которые для неё были страшнее смерти.

Я медленно, очень медленно улыбнулся.

– Ты права, ведьма, – проронил я вкрадчиво. – Тебя я не трону. Но…

Одним шагом я миновал её и вышел из пещеры на небольшую площадку перед входом. Там, уныло понурив трубу, стояла её нелепая изба. Она тут же почувствовала опасность и заскрипела всеми своими брёвнами, тревожно переступив с одной куриной ноги на другую.

Я остановился в нескольких шагах от неё и поднял руку. В моей ладони, разгоняя сумрак, вспыхнул шар багрового пламени. Он пульсировал, как живое, злое сердце, бросая пляшущие отсветы на моё лицо и на перекошенную от ужаса дверь избушки. Внутри шара клубилась тьма, готовая сорваться и испепелить всё на своём пути.

– …но твой ходячий курятник выглядит крайне легковоспламеняющимся, – закончил я свою мысль, не оборачиваясь. Я слышал её прерывистое дыхание за спиной.

Изба издала звук, похожий на предсмертный хрип. Она начала приплясывать на месте – панический, отчаянный танец, от которого с крыши посыпалась труха. Ставни захлопали, как зубы в лихорадке.