София Устинова – Аспид на мою голову: Я (не) буду твоей Истинной 2 (страница 1)
София Устинова
Аспид на мою голову: Я (не) буду твоей Истинной 2
ГЛАВА 1
ВАСИЛИСА
Полёт закончился так же внезапно, как и начался – оглушительным рёвом ветра, сменившимся давящей, каменной тишиной. Меня не поставили на землю. Меня не опустили с аристократической осторожностью. Меня, словно мешок с репой, швырнули вперёд, и я, споткнувшись о собственный страх, проехала коленками по ледяному, неровному полу. Ладони ободрала в кровь, но боли почти не почувствовала – её заглушил шок и звенящий в ушах холод.
– Добро пожаловать, ведьма, – пророкотал его голос откуда-то сверху, и эхо, подхватив каждое слово, пронесло его по незримым сводам, умножив и исказив до гротескного, многоголосого шёпота. – В твой новый дом. Точнее, загон.
Я медленно подняла голову, вжимаясь в стылую поверхность. Мы были в пещере. Нет, не так. Мы были внутри горы, в её исполинском, выдолбленном сердце. Высоко-высоко вверху, куда не доставал свет от тускло мерцающих кристаллов, терялись своды, похожие на рёбра доисторического чудовища. Воздух был густым, пах озоном после грозы, застарелой пылью веков и чем-то ещё – терпким, пряным, смесью сушёных трав и неведомых мне химикатов.
Повсюду громоздились стеллажи из тёмного, почти чёрного дерева, прогнувшиеся под тяжестью фолиантов в кожаных переплётах. На огромных каменных столах пузырились жидкости в кривобоких ретортах, стояли медные дистилляционные кубы, от которых тянулись витые трубки, и были аккуратно разложены инструменты, от вида которых у любого нормального человека волосы встали бы дыбом. Это была не просто пещера. Это была лаборатория гения и логово монстра в одном флаконе.
Аспид стоял в нескольких шагах от меня, уже в человеческом обличье. Высокий, широкоплечий, в простых чёрных штанах и распахнутой на груди рубахе, он казался частью этого первозданного хаоса. Чёрные волосы растрепались от полёта, а изумрудные глаза горели холодным, хищным огнём. На его плече, скрестив крошечные лапки на груди, сидел Смолка. Мой бывший дракончик. Он смерил меня презрительным взглядом своих фиолетовых глаз, выпустил в мою сторону тонкое колечко дыма и демонстративно отвернулся, уткнувшись мордочкой в шею своего нового хозяина.
Предатель. Мелкий, чешуйчатый и неблагодарный.
Снаружи, у самого входа в пещеру, раздался протяжный, полный вселенской скорби скрип, который мог означать только одно.
– Мой дом, – прохрипела я, поднимаясь на ноги и отряхивая ладони. Коленки саднило немилосердно. – Остался снаружи. И, кажется, он не в восторге от твоего гостеприимства.
За моей спиной раздался оглушительный ТРЯС-БАХ! – это Избушка, очевидно, топнула одной из своих куриных ног, выражая крайнюю степень возмущения. Затем последовала серия коротких, отрывистых постукиваний ставнями, которые я безошибочно расшифровала как: «А ну-ка вышла оттуда, негодница! Негоже приличной избе ночевать в сомнительных мужских берлогах!»
Аспид медленно повернул голову в сторону входа, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на изумлённое раздражение.
– Твой… ходячий курятник… притопал следом? – в его голосе прозвучало откровенное недоверие.
– Она не курятник, – ядовито поправила я, ощущая, как страх уступает место привычному упрямству. – Она – моя фамильная недвижимость. И у неё тонкая душевная организация. Ей не нравятся сырость, сквозняки и дурно воспитанные змеи.
Избушка тут же подтвердила мои слова жалобным СКРИ-И-ИПОМ просевшей балки и печальным пошатыванием трубы.
Горыныч потёр переносицу, и на мгновение мне показалось, что я вижу не древнее чудовище, а уставшего мужчину, у которого разболелась голова. Но иллюзия тут же развеялась.
– Мне плевать на её душевную организацию, – отчеканил он, делая шаг ко мне. Я невольно отступила. – Как и на твою. Ты будешь жить здесь. В этой части пещеры. – Он небрежно махнул рукой в сторону абсолютно голого, тёмного закутка, где из развлечений были только мокрые стены и пара сталагмитов. – Можешь считать это своей комнатой.
– Щедрое предложение, – фыркнула я. – А удобства где? Или мне предлагается медитировать на капающую с потолка воду?
– Медитируй на что хочешь, – его голос снова стал ледяным. – Но запомни правила моей пещеры. Первое: ты не трогаешь ничего в моей лаборатории. Абсолютно. Ничего. Одно неверное движение – и нас всех разнесёт к праотцам вместе с этой горой. Понятно?
Я демонстративно оглядела булькающие колбы.
– А если очень хочется? Вон та, с фиолетовой жижей, выглядит заманчиво.
Его ноздри раздулись. Смолка на плече зашипел, как рассерженный чайник.
– Я не шучу, ведьма. Второе правило: ты не покидаешь эту пещеру без моего разрешения. Вход запечатан магией, которую тебе не пробить. Даже не пытайся. Третье, и самое главное: ты не задаёшь глупых вопросов и не действуешь мне на нервы. Твоя единственная задача – сидеть тихо и учиться контролировать ту дрянь, что течёт в твоих венах. Потому что твоя слабость – моя слабость. И я не намерен быть уязвимым из-за какой-то непутёвой девчонки.
Он говорил, а я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злая, весёлая ярость. Страх? Да, он был. Глубоко внутри, холодным комочком в животе. Но на поверхности бурлило возмущение. Он похитил меня, оторвал от друзей, запер в этой дыре и ещё смеет устанавливать правила?
– Принято, – неожиданно покладисто кивнула я.
Он недоверчиво сощурился. Кажется, ожидал слёз, истерики, мольбы… чего угодно, но не этого.
– Что, так просто? – в его голосе прозвучало подозрение.
– Проще некуда, – я одарила его самой невинной из своих улыбок. – Правила – это прекрасно. Структурирует быт. Только вот… у меня тоже есть пара условий для комфортного проживания.
– У… тебя? – он произнёс это так, будто я была тараканом, внезапно заговорившим на древнеэльфийском. – Условия?
– Именно. Во-первых, здесь ужасно дует. Вон оттуда, – я ткнула пальцем в тёмный провал бокового туннеля. – Сквозняк. Для моей тонкой ведьминской натуры это губительно. Нужно чем-то завесить. У тебя есть лишняя драконья шкура? Или, может, старый гобелен с изображением твоих ратных подвигов?
Его челюсть сжалась так, что заходили желваки.
– Во-вторых, – невозмутимо продолжала я, прохаживаясь по «своей» территории и брезгливо пиная ногой мокрый камень. – Моей Избушке холодно. Ей нужны дрова. Много дров. Она привыкла к теплу. Так что будь любезен, организуй поставку. Пару кубометров для начала хватит. Иначе она зачахнет, а я этого не переживу.
Избушка за дверью тут же заскрипела всеми половицами, подтверждая, что без дровишек её куриные ноженьки вот-вот отморозятся.
– Ты… – начал он, и я поняла, что тысячелетнее терпение древнего зла имеет свои пределы. – Ты издеваешься?
– Нисколько! – я всплеснула руками. – Это называется «обустройство на новом месте». Создание уюта. Гнездование, если хочешь. Кстати, об уюте. Мне нужен огонь. Очаг. Костёр. Хоть что-нибудь.
Мой взгляд скользнул по его бесценным стеллажам.
– О! Кажется, я нашла идеальную растопку!
Не успел он и слова вымолвить, как я метнулась к ближайшей полке, выхватила самый толстый и пыльный трактат с выцветшими рунами на переплёте и демонстративно потрясла им в воздухе.
– «Трансмутация первоэлементов через призму астрального эха», – прочитала я по складам. – Звучит скучно. И горит, наверное, отлично. Бумага старая, сухая…
– ПОЛОЖИ! – рявкнул он так, что со свода посыпалась каменная крошка.
В один миг он оказался рядом. Его рука, холодная и твёрдая, как сам камень этой горы, сомкнулась на моём предплечье, и ярость, до этого момента бывшая лишь отголоском в его голосе, теперь полыхнула в изумрудных глазах осязаемым, всепоглощающим пламенем. Он вырвал книгу из моих пальцев с такой бережностью, словно это был новорождённый младенец, а не кусок пергамента.
– Ещё раз, – прошипел он мне в лицо, и его дыхание пахнуло озоном и затаённой злобой, – ты прикоснёшься к моим книгам, ведьма, и я подвешу тебя за ноги к самому высокому сталактиту. И буду смотреть, как долго ты сможешь обходиться без еды и воды.
– О, так ты собираешься меня кормить? – уцепилась я за главное. – Я уж было подумала, что в перечень моих обязанностей входит фотосинтез.
Он отпустил меня, брезгливо отряхнув пальцы, словно прикоснулся к чему-то грязному.
– Я не собираюсь морить тебя голодом, – процедил он. – Твоя смерть доставит мне слишком много хлопот.
С этими словами он развернулся, подошёл к одному из тёмных отнорков пещеры и через мгновение вернулся, держа в руке… нечто. Обугленное, скрюченное, с перепончатыми крылышками. Он с отвратительным шлепком бросил это к моим ногам.
– Ужин, – бросил он. – Жареная летучая мышь. Деликатес.
Я уставилась на жалкий трупик, потом на него. В горле встал ком тошноты.
– Я. Это. Есть. Не буду.
– Будешь, – его губы скривились в злой усмешке. – Здесь нет другого меню.
И вот тут моё терпение лопнуло. Весь страх, вся обида, вся злость на него, на Илью, на Кощея, на весь этот проклятый мир, свалившийся на мою голову, – всё это разом выплеснулось наружу.
– Нет! – выкрикнула я, и мой голос эхом ударился о стены. – Не буду! Я объявляю голодовку! Можешь есть своих мышей сам! Можешь питаться своими книжками! Можешь жрать эти камни! А я к твоей стряпне не притронусь! Это не по-ведьмински! И вообще, это жестокое обращение с животными!