София Устинова – Аспид на мою голову: Я (не) буду твоей Истинной 1 (страница 6)

И вот вся эта компания, плюс гигантская изба, которая прислушивалась к нашему разговору каждым своим брёвнышком, уставилась на меня, ожидая, видимо, чуда. А чуда не предвиделось. В руках я держала официальный список существ, рекомендованных Академией для установления фамильярной связи. Белоснежные лунные горностаи. Певчие соловьи-арфисты. Зеркальные котята, способные отражать мелкие сглазы и улучшать цвет лица хозяйки. Изящные, породистые, идеально подходящие для ведьм с идеальной репутацией и безупречной, как платье выпускницы, магией. Таких, как Марья Искусница. Я прямо видела, как она подзывает к себе какого-нибудь гламурного феникса, и тот садится ей на плечо, картинно распушив хвост, пока все вокруг ахают от восторга.

Моя же магия… она была другой. Как и я сама. Я чувствовала это каждой клеточкой. Она не желала струиться по аккуратным, выверенным каналам стандартных заклинаний. Она хотела бушевать, ломать стереотипы, создавать что-то своё, живое и непокорное. Как эта изба. При попытке мысленно установить связь с кем-то из списка я ощущала лишь глухую стену, словно пыталась подключиться к чужой, запароленной магической сети. Моя сила просто не видела в этих рафинированных, прилизанных существах родственную душу. Она, как и я, тянулась к чему-то… большему. Дикому. Неприкаянному. К таким же отщепенцам, как мы.

– Нет, ну вы посмотрите! – я в отчаянии взмахнула злосчастным списком, едва не сбив со стола банку с засушенными лягушачьими лапками. – У меня не комната, а филиал заповедника для магически неустроенных! И ни один из вас на роль фамильяра не годится! Ты, – мой палец драматично ткнул в сторону Фрола, – при виде экзаменационной комиссии упадёшь в голодный обморок и потребуешь свекольного фреша с долькой лайма. Ты, – палец переместился на горшок с Хмурем, – своим сарказмом сожжёшь мантию самой Яге, и нас обеих отправят на отработки в Кощеевы рудники на веки вечные. А ты, – мой палец замер перед лишайником, который от такого внимания стал ещё серее, – что ты можешь? Показать им, что завтра будет дождь? Гениально! Прямо вижу лицо директрисы. Она будет в восторге.

Избушка за моей спиной сочувственно скрипнула и качнула печной трубой, выпуская в небо колечко дыма. Она единственная понимала меня без слов. Моё ходячее, скрипучее, самое верное чудовище. Она приняла моих найдёнышей, как своих. Печка сама собой разгоралась теплее, когда Фролу было холодно. Подпол, который я обнаружила под половицами, оказался идеальным тёмным и сырым местом для запасов торфа, которые обожал Хмурь. А лишайник она вообще позволяла крепить на самые видные места, считая его модным украшением. Изба стала для нас не просто домом, а крепостью. Ковчегом.

Снаружи раздался знакомый, но отчего-то неуверенный, тяжёлый топот. Моя крепость мгновенно замерла, напряглась каждым бревном и тихонько зарычала фундаментом, отчего со стола съехала моя любимая кружка с надписью «Не буди во мне ведьму». Я выглянула в маленькое, кривоватое оконце. Сердце сделало болезненный кульбит, ударилось о рёбра и рухнуло куда-то в район пяток, увлекая за собой остатки самообладания. Чёрт.

К нашей полянке, неловко переступая через выпирающие корни вековых деревьев, шёл Илья.

В руках он нёс изящную плетёную клетку, из которой доносилось такое мелодичное, жизнерадостное чириканье, что даже мой предсказательный лишайник на стене робко позеленел по краям.

«Открыть?» – проскрипела изба, и её массивная дубовая дверь угрожающе качнулась на петлях. Этот звук отразился в моей голове чётким, кровожадным вопросом. «Я его только клюну. Разочек. Для профилактики. Чтоб не шастал».

– Сидеть! – прошипела я, чувствуя, как предательски краснеют щёки. – Изображай недвижимость! Умоляю! Хотя бы пять минут!

Я пулей выскочила наружу, захлопнув за собой дверь прежде, чем моя не в меру ревнивая собственность успела продемонстрировать гостю свои бойцовские качества.

Илья остановился в нескольких шагах, и на его красивом, обычно таком самоуверенном лице была написана такая гремучая смесь вины, надежды и отчаяния, что мне захотелось подойти и врезать ему. А потом обнять. И снова врезать, для закрепления эффекта.

– Вася… – начал он, и голос его был хриплым, надтреснутым. – Я… принёс тебе.

Он протянул мне клетку. Внутри, на бархатной жёрдочке, сидело создание невероятной, почти неземной красоты. Птица Радости. Её перья переливались всеми оттенками рассвета, от нежно-розового до золотистого, а крошечные глазки-бусинки смотрели на мир с неиссякаемым, почти идиотским оптимизмом. Одна такая птичка могла своим пением излечить от меланхолии целую деревню. Идеальный фамильяр. Дорогой. Элитный. И абсолютно, до тошноты, не мой.

– Зачем? – мой голос прозвучал холодно и колко, как сосулька, упавшая за шиворот.

– Я хотел помочь, – он смотрел на меня, и в его голубых, как весеннее небо, глазах плескалась неприкрытая боль. – С экзаменом. Я знаю, у тебя… могут быть трудности.

Трудности. Какое мягкое, обтекаемое слово. Значит, он сначала стоит и молча смотрит, как Марья и её свита унижают меня на экзамене, а потом приносит дорогую подачку, чтобы загладить свою вину перед собственной совестью? Чтобы его прекрасная, благородная душа не страдала от осознания собственного малодушия?

– Твоя помощь мне не нужна, – отрезала я, скрестив руки на груди и чувствуя, как за спиной изба одобрительно скрипнула. – Унеси её обратно. Подари Марье. У неё как раз скоро день рождения, будет отличный комплект к её мании величия и новым туфлям.

– Я не с Марьей, Вась. Не так, как ты думаешь, – он шагнул ближе, и я инстинктивно отступила, уперевшись спиной в тёплое, шершавое дерево двери. Изба за моей спиной угрожающе заскрипела, намекая, что готова перейти к активной обороне и пустить в ход куриные лапы. В голове прозвучало ворчливое: «Ещё шаг, златовласый, и будешь собирать свои зубы по всему лесу».

– Говорил. А потом стоял и смотрел, как она издевается надо мной и моей… – я запнулась, не находя слов, чтобы описать своё живое, дышащее, своенравное творение.

– Твоей избой, – закончил он с кривой, печальной усмешкой. – Она удивительная, Вася. Настоящая. Живая. Как и ты.

От его слов по коже пробежали мурашки. Те самые, предательские. Я ненавидела себя за эту минутную, постыдную слабость. Но его взгляд, его голос… в них было что-то такое искреннее, такое отчаянное, что заставляло моё бедное, глупое сердце забывать все обиды и снова готовиться к прыжку с обрыва.

– Просто попробуй, – взмолился он, и в его голосе зазвенели нотки, которые я не слышала никогда прежде. – Пожалуйста. Ради меня.

Ради него. Эти два слова были моим личным криптонитом, самой сильной и самой запретной магией. Тяжело вздохнув, я взяла клетку. Птичка тут же радостно защебетала, и мир вокруг словно стал на полтона ярче. Я поднесла палец к тонким ивовым прутьям, закрыла глаза и потянулась к ней своей магией – тоненькой, осторожной струйкой.

И тут же отдёрнула руку, как от ожога раскалённым металлом.

Мир взорвался диссонансом. Птица Радости истошно, панически закричала, забилась о прутья клетки, роняя свои радужные, драгоценные перья. Её песня, ещё секунду назад бывшая воплощением чистого счастья, превратилась в скрип несмазанной телеги, в скрежет ножа по стеклу. Моя магия, моя дикая, стихийная, первобытная сила, восприняла её рафинированную, искусственно выведенную сущность как угрозу. Как нечто чужеродное и фальшивое. Это было похоже на попытку смешать кипящее масло и ледяную воду, огонь и лёд. Я физически ощутила её ужас, её отторжение, её паническое желание бежать от моего тёмного, необузданного естества.

– Что… что случилось? – прошептал Илья, с ужасом глядя на обезумевшую от страха птицу.

– Несовместимость, – глухо отозвалась я, отступая на шаг и чувствуя, как во рту появляется горький привкус пепла. – Моя магия… она её не принимает. Она её пугает.

Я посмотрела на свои руки. Обычные руки, с веснушками и парой свежих царапин от непослушной крапивы. Но внутри них жила сила, которая не признавала общепринятых норм. Сила, которой было тесно в рамках этого прилизанного, правильного мира.

– Я… я не понимаю, – Илья был искренне сбит с толку, и это было видно по его растерянному лицу. – Но ведь это Птица Радости! Её принимают все! Она – само воплощение света!

– Кроме меня, – я горько усмехнулась, чувствуя себя последней неудачницей. – Я, видимо, какой-то бракованный экземпляр ведьмы. С дефектом восприятия света. Так что забери свою птичку и уходи, Илья. Пожалуйста.

В его глазах промелькнуло что-то похожее на страх. Не за меня. За себя. Словно он только сейчас начал понимать, насколько я отличаюсь от всех. Насколько опасной может быть моя «неправильность». Словно он увидел во мне не просто чудачку с дикой магией, а нечто, что ломает все его представления о мире, и это его напугало до глубины души. Он молча взял клетку с испуганно притихшей, дрожащей птицей, развернулся и пошёл прочь, так и не сказав больше ни слова.

Я смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в сумерках. Дверь за спиной тихонько отворилась, и Избушка легонько подтолкнула меня внутрь, словно обнимая своими косяками. Внутри меня уже ждали. Фрол протягивал стакан свекольного сока, а Хмурь в своём горшке светился мягким, тёплым, почти сочувствующим жёлтым светом.