София Устинова – Аспид на мою голову: Я (не) буду твоей Истинной 1 (страница 8)

Именно в этот момент до моего слуха донеслись приглушённые голоса. Они доносились из-за соседнего стеллажа, из прохода, ведущего в основной читальный зал. Я замерла, в панике захлопнула фолиант и скользнула в тень, едва дыша.

– …говорю тебе, Аркадий, аура там до сих пор неспокойная, – вещал дребезжащий голос профессора Травознаева, нашего специалиста по магической флоре. – Мой экспедиционный лишайник сжался до размеров медного гроша и отказался ползти дальше.

– Что и неудивительно, – отозвался густой бас декана-Лешего. – Гора Радица – место проклятое. Земля там до сих пор помнит жар древнего огня и горе великого предательства. Сотни лет прошли, а шрам на теле мира так и не затянулся. Нечего нашим студентам даже смотреть в ту сторону. Яга была права, нужно усилить охранные чары по периметру.

Их шаги удалялись, а я стояла в тени, прижимая к груди тяжёлую книгу, и улыбалась. Злорадной, хищной улыбкой ведьмы, которая только что нашла подтверждение своей самой безумной теории.

Проклятое место? Горе великого предательства? Это лишь доказывало, что я на верном пути. Где ещё искать фамильяра с характером, как не там, где сама земля стонет от старых обид? Значит, там точно есть кто-то живой. Кто-то, кого до сих пор боятся эти старые перестраховщики. И этот кто-то ждёт меня.

Идея, родившаяся в пыльной тишине библиотеки, не угасла и не поблекла, когда я вернулась в своё скрипучее убежище. Напротив, она разгорелась, запульсировала в висках, защекотала кончики пальцев азартом, граничащим с паникой. Это было то самое чувство, когда стоишь на краю обрыва, и тебя одинаково сильно тянет сделать шаг назад, в безопасную скуку, и сигануть вперёд, в головокружительную неизвестность. Разумеется, я всегда выбирала второе.

И вот теперь я стояла перед своей маленькой армией изгоев, готовая повести их в бой.

– Н-не опять ли пляшущие н-носки, хозяйка? – пролепетал Фрол, высунув бледный нос из-за чугунной заслонки. – А то у м-меня до сих пор нервный тик при виде шерстяных изделий.

– Масштабнее, мой бледный друг, гораздо масштабнее! – я расправила плечи, чувствуя себя как минимум полководцем перед решающей битвой. – Носки – это тактика. А у нас – стратегия! Глобальная! Мы идём за… Аспидом!

Наступила такая оглушительная тишина, что я услышала, как за окном с ветки упал лист и как в дальнем углу испуганно пискнул паук. Избушка замерла, перестала скрипеть и даже дышать тёплым печным дымом. Её молчание было тяжелее любого крика. В моей голове воцарился белый шум, словно она от шока оборвала нашу ментальную связь. Хмурь погас, превратившись в унылый фитилёк. Лишайник налился мертвенно-серым цветом, предвещая как минимум вселенскую катастрофу. Фрол медленно, очень медленно задвинул за собой печную заслонку, оставив снаружи лишь дрожащий кончик носа.

– Эй! Вы чего? – возмутилась я, уперев руки в бока. – Это же гениально! Вы только представьте себе лицо Марьи, когда я притащу на экзаменационную поляну не какого-нибудь пушистого зайчика, а настоящее, реликтовое, огнедышащее воплощение древней мощи! Представили? А лицо Яги? А декана-Лешего? Да они мне автоматом все зачёты на три года вперёд поставят! Просто из чувства самосохранения!

Заслонка чуть-чуть отодвинулась, и показался один фиалковый глаз, полный вселенской скорби.

– Н-но… Аспид… он же… большой? И, к-кажется, не очень д-добрый? В книжках пишут… про Горыныча…

– Вот! Ключевое слово – «пишут»! – отмахнулась я, чувствуя, как щёки заливает румянец убеждённости. – Это всё чёрный пиар со стороны Совета колдунов! Предрассудки! Я почитала кое-что, – я авторитетно похлопала по «Аспидарию», отчего с обложки поднялось облачко пыли. – Да, они были сильными. Но не злыми! Они были… другими! Не такими, как все. Их просто не поняли! – я говорила это с таким жаром, с такой яростью, что на мгновение сама не поняла, о ком идёт речь – о древних змеях или о себе. – Он… – я запнулась, поймав на себе скептический лиловый огонёк Хмуря, который снова разгорелся в своём горшке. – Он… просто обиженная, непонятая душа, заточённая в чешуйчатую оболочку. Ему нужны сочувствие, психотерапия и, возможно, чашечка ромашкового чая. А не вот это вот всё – «сожгу мир дотла»! И вообще, что вы прицепились к этому Горынычу? Его нет! Он был! Легенда! А я вам говорю про его потомка! Про Аспидулечку. Маа-а-а-ленького такого. Трусливого. Который прячется в горах от злых браконьеров, и ему срочно нужна заботливая хозяйка! То есть я!

Хмурь в горшке вспыхнул ядовито-фиолетовым, что на его языке означало: «Ты окончательно сбрендила».

– А вот и нет, – возразила я светляку. – Это логичный и взвешенный шаг. Моя магия не принимает обычных существ, помнишь? Ей нужно что-то родственное по духу! Что-то такое же… стихийное. Необузданное. Немножко с приветом. Аспид подходит идеально! Мы с ним споёмся. Или, точнее, сшипимся.

Избушка неуверенно топнула одной ногой, отчего со стола чуть не свалился мой походный котёл. Затем второй. В моей голове её скрип сложился в тяжёлый вздох и ворчливое: «Ну, раз хозяйка решила головой в омут, то и дому придётся за ней нырять. Только чур, если он нас есть начнёт, я первая убегаю». Кажется, идея передвижного дома с драконом на крыше, после недолгого обдумывания, начинала казаться ей не такой уж и плохой. Она всегда любила производить впечатление.

– Удивлять комиссию, так по-крупному! – наставительно закончила я свою пламенную речь, и в этот раз мой голос звучал твёрдо.

Первой окончательно сдалась Избушка. Она издала решительный скрип половиц, означавший: «Куда хозяйка, туда и я, хоть в пекло, хоть за чешуйчатым поросёнком». Глядя на неё, неохотно подтянулись и остальные. Фрол полностью высунулся из-за заслонки с видом мученика, идущего на костёр ради высшей цели. Хмурь сменил цвет на неохотно-согласный оранжевый. Лишайник покрылся робкими зелёными крапинками надежды. Наш военный совет был окончен. Начались сборы.

Это было зрелище, достойное кисти безумного художника. Я, мечась по избе, пыталась составить список необходимого, но в итоге просто свалила в походный мешок всё, что под руку попалось: пучки сушёной полыни, моток верёвки, запасной котелок, мешочек с солью, три пары шерстяных носков (на случай, если придётся отвлекать противника танцами – мой коронный приём!) и мою любимую эмалированную кружку с надписью «Не буди во мне ведьму».

Фрол, как истинный пессимист, паковал исключительно предметы первой необходимости для выживания в апокалипсисе: корень валерианы для себя, бинты для всех и маленький мешочек сухарей на случай голодной смерти.

Хмурь, усевшись на разложенную на полу карту, упрямо подсвечивал самый короткий, но и самый опасный маршрут – через Чёрные топи, явно считая, что если уж ввязываться в авантюру, то по полной программе.

Одна лишь Избушка сохраняла невозмутимость: она деловито пополняла запасы в своей внутренней кладовке, загружая туда зачарованные поленья, которые горели ровно час и отпугивали не только комаров, но и мелкую нечисть. В какой-то момент половицы в углу с тихим стоном разошлись, открыв на удивление глубокий погреб, куда она ловко, словно хоботом, забросила бочонок с квашеной капустой и пару связок сушёных грибов. Кажется, к походу она отнеслась серьёзнее всех нас.

Когда последний узелок был завязан, а в избе воцарился походный кавардак, я подошла к окну. Ночь уже полностью вступила в свои права, укутав академию бархатной тьмой. Где-то там, в своей уютной комнате, спала Марья, видя сны о своей безупречной победе. Где-то там, в мужском крыле общежития, лежал без сна Илья, мучаясь своей непонятной виной. А я… я собиралась на край света за существом из древних легенд, чтобы доказать им всем – и в первую очередь себе, – что моя «неправильность» – это не слабость, а сила.

– Гора Радица, – прошептала я, глядя в темноту, где за лесом угадывались далёкие горные пики. – Жди гостей. Самых неправильных на свете.

ГЛАВА 6

ВАСИЛИСА

– Тише, я сказала! – прошипела я, отчаянно вжимаясь в шершавое, пахнущее смолой и ночной прохладой бревно. – Ещё один такой «шаг», и нас услышит не только дежурный леший на той стороне опушки, но и его прабабушка в загробном мире! Ты дом или стадо бешеных мамонтов?!

В ответ Избушка издала звук, похожий на протяжный, обиженный скрип старой половицы под сапогом тяжеловеса. В моей голове этот скрип мгновенно перевёлся в едкое, полное уязвлённого достоинства ворчание: «Сама ты мамонт. В юбке. Я – винтажный особняк на атлетических конечностях, между прочим. И вообще, я нервничаю! Вдруг там засада? Или, хуже того, налоговый инспектор из лесного надзора?»

– Здесь единственный налоговый инспектор, который может нас накрыть, – это рассвет, – прорычала я вполголоса, рискуя оставить на коре отпечаток собственных зубов. – И он уже, между прочим, дышит нам в затылок! Поэтому будь добра, перейди с тектонического сдвига на бесшумный кошачий шаг. Насколько это вообще возможно для двухтонной развалюхи с гигантоманией.

Очередной скрип был коротким и оскорблённым. «Я всё слышу».

Мы замерли на самой кромке леса, там, где заканчивалась территория Академии и начинался Дикий край. Позади, в предрассветной дымке, едва угадывались тёмные силуэты башен и корпусов – мой постылый, но такой привычный мир, который я сейчас покидала. Впереди простиралась безмолвная, пугающая неизвестность, окутанная клочьями тумана, похожими на седые бороды древних лесных богов. Воздух был густым и холодным, он пах прелой листвой, влажным мхом и свободой – такой пьянящей и такой опасной, что от неё кружилась голова и противно сосало под ложечкой.