София Устинова – Аспид на мою голову: Я (не) буду твоей Истинной 1 (страница 2)
Я медленно поднялась на ноги, чувствуя, как внутри, под слоем унижения и досады, зарождается не отчаяние, а злая, упрямая решимость. Ну да, я не Марья Искусница с её выверенными до миллиметра пассами и идеальными, как из учебника, заклинаниями. Моя магия – это буря в стакане, дикий танец стихий, который я едва могу контролировать. Так может, и не надо? Может, стоит просто отпустить поводья и посмотреть, что из этого выйдет? Может, нужно не пытаться уложить ураган в спичечный коробок, а дать ему волю?
Обратно в свою комнату я не шла – я летела на крыльях этого безумного, освобождающего озарения. Пляшущие носки были безжалостно, но с уважением к их таланту, пойманы и водворены в старый сундук, где их зажигательный топот стал глуше. Котёл с остатками экспериментального варева я, недолго думая, вылила в горшок к лишайнику-предсказателю – тот тут же окрасился во все цвета радуги, запульсировал психоделическими узорами и начал подёргиваться в такт какой-то неслышной космической музыке. Ладно, с ним разберусь позже. Возможно.
Сейчас – только экзамен.
Мой взгляд снова невольно метнулся к окну. Илья и Марья всё ещё были там. Теперь они сидели на скамейке под старой плакучей ивой, и он что-то увлечённо ей рассказывал, а она смотрела на него так, словно он был не просто студентом, а как минимум наследным принцем всея магического мира, который прямо сейчас предлагает ей руку, сердце и половину зачарованного королевства. В какой-то момент, словно почувствовав мой взгляд, Илья поднял голову. Наши глаза встретились на долю секунды. Это было похоже на удар тока. Короткий, обжигающий разряд, от которого перехватило дыхание. Марья, проследив за его взглядом, презрительно скривила свои идеальные губы. А Илья… он замер, и в его голубых, как летнее небо, глазах промелькнуло что-то странное. Не насмешка. Не равнодушие. А какая-то тень… боли? Стыда? Или мне просто отчаянно хотелось это видеть? Он тут же отвёл взгляд, снова сосредотачиваясь на Марье, словно обжёгся о моё окно.
Сердце сделало болезненный кульбит и рухнуло куда-то в район пяток. Показалось. Конечно, показалось.
– Ну, держись, Искусница, – прошептала я, решительно отворачиваясь от окна и задергивая штору. – Ты построишь себе идеальный, вылизанный пряничный домик. А я… я построю себе характер. С фундаментом. Кривым, но моим.
Внезапно в дверь робко поскреблись. Я удивлённо нахмурилась. Кого это ещё принесло в мою обитель хаоса? Открыв дверь, я увидела на пороге взъерошенного, как воробей, первокурсника с факультета некромантии, который дрожащей рукой протягивал мне небольшой, но увесистый, туго перевязанный мешочек из грубой холстины.
– Василиса? Это вам, – пролепетал он, краснея до самых кончиков ушей и боясь поднять на меня глаза. – Тут… записка.
Он сунул мне мешок, развернулся и удрал так, словно за ним гналась целая армия разгневанных упырей. Я с недоумением развязала тесёмку. Внутри, переливаясь в тусклом свете комнаты, лежали редчайшие магические камни-светляки, которые обычно использовали для освещения самых глубоких подземелий и для укрепления особо мощных магических конструкций. Каждый такой камушек стоил целое состояние. А под ними лежал крошечный, туго скрученный свиток пергамента. Развернув его, я прочла всего два слова, выведенные до боли знакомым, размашистым почерком Ильи: «Для фундамента».
Я замерла, сжимая в руке драгоценные камни, которые начали мягко пульсировать теплом, отзываясь на мою магию. В голове взорвался фейерверк из противоречивых чувств, и каждый залп оставлял после себя лишь дым и пепел недоумения. Что это? Злая, изощрённая шутка? Попытка извиниться за тот болезненный взгляд? Зачем? Чтобы что? Чтобы я не чувствовала себя такой жалкой и раздавленной? Или чтобы у меня было меньше поводов ненавидеть его идеальную пассию, которая наверняка получит на экзамене высший балл? Это была подачка? Или… тайное послание, шифр, который могли понять только мы двое, как в детстве?
Вопросов было больше, чем ответов, и каждый из них колол сердце острой иголкой. Я посмотрела на сияющие камни, потом на сваленные в углу «строительные материалы» для моей будущей избы, которые я собирала всё лето: самоходный Камень-Перекатиполе, вечно недовольная Ветка-Говорунья, меланхоличный Задумчивый Гриб… и эти сияющие, могущественные самоцветы. Сочетание было абсолютно диким. Нелогичным. Кривым.
И я почему-то улыбнулась. Впервые за весь этот дурацкий, выматывающий день. Улыбнулась сквозь подступающие слёзы, которые так и не решились пролиться. Тепло от камней разливалось по ладони, и на мгновение мне показалось, что это тепло его руки. Глупость. Но такая сладкая.
– Кривой фундамент, говоришь, Ясновельможный? – прошептала я в гулкую тишину комнаты, подбрасывая на ладони один из тёплых, пульсирующих светом камней. – Ну что ж… Будет тебе кривой фундамент. Такой кривой, что сама директриса Яга ахнет.
Завтрашний экзамен обещал быть не просто интересным. Он обещал стать легендой. Или грандиозным провалом. С моей-то удачей – скорее всего, и то и другое одновременно. Но одно я знала точно: скучно не будет никому. Особенно мне. И в этом была вся я. Василиса. Ведьма-недоучка с пляшущими носками, неразделённым сердцем и целым мешком сияющих неприятностей, которые только-только начинали стучаться в мою дверь. И я, сама того не ведая, была готова распахнуть её настежь.
ГЛАВА 2
ВАСИЛИСА
– Так, все собрались, успокоились, вдохнули-выдохнули, – прошипела я, раскладывая свои сокровища на подстеленной рогожке и чувствуя себя генералом перед заведомо провальным сражением. – Сейчас будет магия. Всем стоять смирно, делать умные, одухотворённые лица и не отсвечивать. Особенно ты, – я строго посмотрела на Камень-Перекатиполе, который как раз предпринял очередную попытку к бегству под ноги проходящему мимо профессору по бестиарию. – Ещё один рывок на свободу, и я тебя в фундамент так закатаю, что не один век не выкатишься, понял меня, Сизиф недоделанный?
Камень обиженно замер, кажется, даже немного побледнев.
Экзаменационная поляна гудела, словно растревоженный улей в разгар медосбора. Воздух, густой и тягучий, пропитанный до предела нервным возбуждением и терпким запахом озона от сотен творимых заклинаний, буквально дрожал и переливался в лучах полуденного солнца. Выпускники, бледные и сосредоточенные, будто алхимики на пороге создания философского камня, возводили свои магические избы, вкладывая в них всю свою академическую выучку. Вокруг меня, как грибы после дождя, росли идеальные, словно сошедшие с глянцевых картинок учебника по избостроению, домики: бревенчатые срубы, сами собой укладывающиеся в ровные венцы с математической точностью; изящные глинобитные мазанки, украшенные затейливой резьбой, которая расцветала под пальцами их создателей; даже одна нелепая хрустальная хижина, сверкающая на солнце так, что без слёз и не взглянешь. Всё было выверенным, правильным, каноничным и… скучным до зубовного скрежета.
А потом был мой угол. Мой персональный, любовно взращённый филиал первозданного хаоса.
Вместо аккуратно сложенных по ранжиру материалов у меня была куча, больше похожая на гнездо обезумевшего лешего после недельного запоя. Ворчливая Ветка-Говорунья, которую я вчера полвечера уговаривала стать стропилом, обещая ей вид на восход, теперь демонстративно дулась, издавая тихие скрипучие ругательства в адрес Камня-Перекатиполя. Задумчивый Гриб, которому была уготована почётная роль дымохода, казалось, погрузился в глубокую медитацию о тщетности бытия и вообще не реагировал на внешние раздражители. Это был не набор для строительства. Это была группа незнакомцев на сеансе у очень плохого психотерапевта, и этим психотерапевтом, по совместительству, была я.
В самом центре поляны, окружённая свитой подхалимок, священнодействовала Марья Искусница. Её рабочее место напоминало операционную в элитной магической клинике: стерильная чистота, все ингредиенты разложены по размеру и цвету в хрустальных баночках с гравированными этикетками. Сама она, в безупречно белоснежной мантии, без единой пылинки, плавными, отточенными до совершенства движениями вплетала тончайшие нити магии в каркас своей будущей избушки. Это было так безупречно, так выверено и так безжизненно, что отчаянно хотелось подойти и чихнуть на всё это великолепие. Просто из вредности.
Она, конечно же, меня заметила. Не могла не заметить. Её холодный взгляд скользнул по моей куче-мале, задержался на мгновение, и на идеальных, словно нарисованных, губах расцвела ядовитая, медленная усмешка.
– О, Василиса, дорогая! – пропела она так громко, чтобы слышали все вокруг, и в её голосе звенел фальшивый мёд. – Решила построить шалаш? Какое… фольклорное решение! Очень в твоём деревенском стиле.
Её подружки захихикали, как стайка голодных гиен, обнаруживших лёгкую добычу. Горячая краска стыда и злости бросилась мне в лицо, но я заставила себя выпрямить спину, вспомнив ночной подарок Ильи, его тёплые камни, которые сейчас лежали в самом центре моих строительных материалов, и слова Кота Баюна про кривой фундамент. Пусть будет кривой. Зато мой.
– Зато мой шалаш будет с душой, Марья, – бросила я через плечо, намеренно не удостоив её взглядом и перебирая пучки мха. – А твой стерильный дворец, боюсь, так и останется красивой безделушкой для кукол. Смотри, не задохнись там от собственной идеальности.