София Руд – Списанная со счетов, или Драконий развод (страница 4)

«Нет. До этого они не опустятся», — говорю себе, а за окном уже скребётся проклятый рассвет. Пора вытирать слезы, пора брать себя в руки, низложенная леди Эргорн.

Умываю лицо ледяной водой и сама себе не нравлюсь в отражении. Лицо опухло от слез. Четко выраженных скул сейчас почти не видно, под глазами мешки, а возле зеленой радужки алый белок.

Умываюсь еще раз. Прохожу целый комплекс привычных процедур, которые помогают поддерживать молодость, а желания делать их нет. Руки опускаются, будто силы выкачали. Ничего не хочу, но щелчок входной двери приводит в чувства.

«Элас вернулся!» — тревогой пробегает мысль.

Я не видела его всю ночь и… Видеть не хочу. Не знаю, где он был, пока я оставалась одна в ледяной спальне. И уже неважно.

После всего, что сказал и сделал, он должен стать мне врагом и только.

Я должна вырезать его из сердца раз и навсегда! Даже если придется вырезать само сердце.

— Аврора… — раздается вовсе не хриплый бас, а нежный тонкий голосок. — Ты здесь?

На порог входит Мэри. Бледная, как и обычно, с милыми темными кудряшками, обрамляющими овал лица, и теперь на ней не розовое, а темно-зеленое домашнее платье, подчеркивающее цвет глаз.

— Аврора, — шепчет она, пройдя несколько робких шагов, и останавливается в метре от меня.

Смотрит испуганно, будто ее тут придушат. Хотя, честно скажу, мысль такая была.

От кого угодно ждала подлости, но не от Мэри!

— Я не разрешала входить. Уходи.

Чеканю, хотя сил нет даже языком шевелить. Морально опустошена. На нее меня точно не хватит!

— Не гони меня! Послушай! — выпаливает племянница. — Я не хотела, я все объясню!

Еще и смеет заявлять, вместо того чтобы уйти и не мучить. Не добивать лежачего!

— Что именно ты объяснишь, Мэри? — резонно спрашиваю у нее и чувствую, как в груди напирает буря.

— Всё!

— Всё? Как влюбилась в моего мужа, например? Как он в тебя влюбился? Или как ты оказалась беременной?

Краснеет, стыдится. Этим она мне всегда и нравилась. Чистокровная драконица, но вовсе не заносчива, мила, честна и справедлива. Была...

Она была чиста и справедлива. Я такое чувствую. Потому это все и стало для меня ударом куда сильнее, чем приход наковальни по мизинцу.

— Это случилось вечером… Я была на практике допоздна. Сортировала бумаги, а Элас…

«Элас». Уже не дядя Эргорн! Меня она всегда звала по имени, но его!

— Мэри, хватит. Я не хочу этого слушать!

— Но ты же сама спросила. — Смотрит на меня невинными глазами, а я пытаюсь понять: она в самом деле не понимает, что стоит говорить, а что нет, или издевается? Подросла, научилась у своей матери?

— Прости, если болтаю лишнее. Ты столько для меня сделала, Аврора, а я…

— Уходи. Этот разговор ни к чему хорошему не приведет, — прошу ее, ибо внутри все кипит, как магма в жерле проснувшегося вулкана.

— Аврора, прошу! — вместо того чтобы послушаться, кидается ко мне, хватает за руку.

Она точно ненормальная! Неужели не понимает, что я ей больше не семья?

— Я не хотела! — кричит мне, смотрит полными слез несчастными глазами. — Клянусь, я этого всего не хотела!

Ее слова, ее боль в голубых прекрасных глазах ввинчиваются в сердце. Заставляют застыть.

— Элас… Он… Взял тебя… Силой? — не знаю, как выдавливаю из себя слова. Самой становится тошно от допущения подобной мысли, но я уже ничему не должна удивляться.

Внутри бездна. Я любила ее, любила Мэри как дочь, как родную сестру. Понимала ее боли, как свои собственные, хотя шрамы у нас были совсем разными. Я полукровка, а Мэри…

— Нет. — Мотает головой, заглядывает мне в глаза, как котенок, потерявший мать и умирающий от страха и голода.

— Мы оба… Мы просто не сдержались. Не смогли. Очень старались, правда! Но это… Это сильнее нас! — начинает говорить, и то хрупкое самообладание, которое я строила по кирпичикам, разлетается в дребезги.

— Вон!

Мой голос звучит тихо, глухо. Если хоть немного повышу тон, то сорвусь. А она все не уходит, цепляется в руку, как утопающий за спасательный круг.

— Мария, дверь там.

Опять стоит, и потому я сама выдергиваю руку. Резко. Может, даже чересчур.

Племянница падает, вскрикивает, а я…

Я ненавижу этот мир! Я ненавижу себя. Надо было сдержаться.

А теперь нужно наклониться, помочь ей, а я не могу. Да и упала она несильно. Вроде. На мягкий ковер и медленно.

Боги, я отвратительна. Мне за это воздастся. Или того хуже – за мой грех воздастся Эми.

Тут же опускаюсь на колени, тяну к Мэри руки.

— В порядке? Живот не ушибла? — спрашиваю ее.

— Нет, не ушиблась, — качает головой и улыбается мне как ненормальная. — Я знала, что ты меня не разлюбишь!

Кидаю на племянницу такой взгляд, что и дураку станет понятно, что дружить мы больше не будем.

А она говорит:

— Аврора, мне нужна твоя помощь! Это важно! Очень важно! Не то мне конец!

Так и застываю в шоке. Это с беременностью Мэри сильно отупела, либо же издевается сейчас надо мной? Предала, а теперь «помоги»?

— Маман сюда едет. А ты знаешь ее нрав. Она меня убьет, если узнает, что я беременна!

Маман знаю. И это последняя драконица, которую я хотела бы видеть в своем… Гоблины, уже не моем доме.

Неважно. Она последняя, кого я в принципе хотела бы видеть!

Еще когда моя мама была жива, я поехала в гости к племяннику папы и случайно услышала разговор. Неприятный, сложный. Запомнила его на всю жизнь.

Мадлен была «навеселе», точнее, она была в гневе и орала на больного мужа, что он никто. Кричала, что хотела напоить его дядю афродизиаком, действующим на тело, а не на разум дракона, моего отца, чтобы стать его новой женой. Но зелье выпил не тот дракон из Боуэнов, а Мадлен забеременела.

— Ты мне всю жизнь испортил. Я любила другого! — кричала она, наплевав на то, что мы с Мэри стоим в холле и все слышим.

А когда заметила нас, просто хлопнула дверью прямо перед нашими носами. Еще и кинула такой взгляд, будто нам обеим лучше умереть.

— Мама ненавидит папу, — прошептала тогда десятилетняя Мэри.

Я судорожно искала, чем ее утешить.

А она добавила:

— Мама ненавидит меня. Это я, а не папа, ей жизнь испортила…

Боль полоснула душу так, что я не выдержала. Утащила Мэри за руку прочь из этого кошмара и обняла. Как свою родную дочь.

Мне было семнадцать, я сама была еще ребенком по драконьим меркам, но тогда чувствовала, что должна ее защитить.

— Ты ни в чем не виновата, Мэри! Взрослые не всегда имеют в виду то, что говорят. Они злятся и ошибаются…

— Но они любят своих детей… Так как твои родители тебя.