София Руд – Списанная со счетов, или Драконий развод (страница 2)

Но сердце знает, что этого уже не будет. Ничего не будет как прежде. Больно… Невыносимо. До скрипа зубов… Или это скрипнули не они, а дверь?

Не оборачиваясь, узнаю тяжелые шаги.

— Ждешь меня? — раздается низкий голос Эласа.

Не оборачиваюсь, стою у окна, глядя на далекие звезды, и так мечтаю сейчас оказаться одной из них. Чтобы быть не здесь, а там. Чтобы ничего не чувствовать.

Но, увы, я все еще в огромной спальне, стены которой в этот миг давят на плечи, а потолок вот-вот рухнет на голову и расплющит. Так я себя ощущаю, пока начищенные до блеска сапоги Эласа, ступают с глухим эхо по темному паркету.

Паркет начистили слуги, а вот сапоги – я сама. Мне нравилось иногда это делать и видеть в глазах грозного мужа что-то похожее на мальчишескую радость.

Он запрещал, целовал пальцы, говорил, что мои руки слишком хороши для этого, поэтому я не частила. Но в этот раз решила порадовать его вновь, и вот чем все закончилось…

— Аврора, — голос низкий, больше похожий на хрип.

Сердце всегда вздрагивало приятным волнением, когда Элас звал меня по имени. Но не сейчас.

Сейчас я вообще не чувствую сердца. Там кровавое месиво и уголь тающей надежды.

Оборачиваюсь, кидаю строгий взгляд на того, кто только что буквально отвесил мне пощечину на глазах у всех, но не вижу в строгих чертах лица карателя ни капли раскаяния.

Лишь злость, усталость и некое сопротивление, будто он пришел сообщить, что меня ведут на казнь.

Но он казнил. Уже. В том холле. Иллюзий нет.

— Ты бледна, — только и выдает мне муж, разглядев внимательно мое лицо.

— А как иначе? — отвечаю ему почти мертвым голосом. — То, что ты сейчас сделал…

— Давай без истерик, — осекает он, а меня будто молнией бьет.

Он даже говорит со мной теперь как чужой. Да и когда это были истерики?

— Мне стоило тебя предупредить. — Еще одна рана на сердце.

— Нет. Не верю. Ты ни за что бы так не поступил со мной, с Эни… — голос срывается на хрип от боли, а я, как глупая, еще хватаюсь пальцами за ускользающую надежду.

Уже не для себя, для дочери… Что будет с ней?

— Если это какой-то спектакль. Если это задание самого короля, ты знаешь, что можешь мне рассказать! — умоляю его, ведь мы связаны меткой молчания.

Навесили ее сами на себя, чтобы между нами не было преград. Но преграды все равно появились.

— Это не задание. Все по-настоящему, Аврора.

Слова бьют хлыстом, хотя к ним, я, кажется, была готова. Ком встает в горле, и я молчу.

Не хочу, чтобы голос дрожал, не хочу быть слабой в момент, когда меня пришли убивать. Когда защитник вдруг решил стать моим палачом.

Мысли судорожно пытаются подкинуть утешение: околдовали, опоили – что угодно, лишь бы не верить. Но это невозможно.

Элас – дракон из древнего рода. Нет ни одной вещи на свете, способной затмить его разум и чувства. А это значит… Все взаправду… Вот так…

— Она беременна, — сообщает муж, но, видимо, решает, что я оглохла, и повторяет еще раз: — Твоя племянница, Мария, беременна.

И замолкает. Чего ждет, мне непонятно.

Еще вчера мне казалось, что мы знаем друг друга, что слышим. Что можем говорить обо всем.

Я часто бывала в кругах жен, которые относились ко мне с почтением, и слушала за чаем о том, что их мужья вообще не говорят. Не понимают, что они черствы, как камни, а все проблемы у женщин в головах.

«У вас так же?» — спрашивали они.

И учитывая репутацию моего мужа, я отвечала: «по-разному».

Но это было ложью. Элас, несмотря на свой статус и характер истинного карателя, ко мне относился как к цветку, как к самому хрупкому хрусталю.

Лишь в жаркие ночи он обращался в голодного жадного зверя, и мне это нравилось.

С ним мне порой казалось, что у меня вновь вырастали крылья. И сейчас эти крылья оторвали с мясом.

— Я слышала. Уже трижды. — Возвращаюсь из воспоминаний счастливых дней с горечью во рту и вскидываю взгляд на мужа. — И о том, что Мария займет мое место, тоже слышала.

— Хорошо. Значит, должна понять и то, что отныне у тебя один выбор…

То ли от взгляда, то ли от тона меня прошибает ознобом. Я знаю, о каком выборе он говорит.

— Стать низложенной, проще говоря, запасной женой, которой утешаются, когда есть настроение? И это после всего, через что мы прошли?! За что ты так со мной? — голос хрипит от боли, глаза предательски слезятся.

И Элас видит это, но даже бровью не ведет.

Кто он такой? Где мой муж?

— Я не обязан отчитываться.

Ледяные слова бьют пощечиной. Не понимаю… Будто подменили. Будто это вовсе не он.

Но это Элас. Все мои никчемные попытки оправдать происходящее тщетны, но я хочу хотя бы знать… За что?

— Из-за того, что она сможет дать тебе наследника, которого не смогла дать я? — не слышу собственный голос, но судя по вспыхнувшему огню в глазах мужа, он слышал все четко.

— Прекрати это, Аврора!

— Я имею право знать, за что меня списал со счетов тот, кто украл меня из отчего дома и клялся в вечной любви!

И вот тогда он и он сказал… «Я полюбил другую»…

Вот так вот просто все перечеркнул. Смог. Сделал.

Еще когда не родилась Эмили, когда нам было тяжело, когда ругались, я думала уйти. Думала, что пусть буду одна, что пусть с клеймом, но лучше порознь, чем мучиться в браке. Я была бунтаркой, но все изменилось.

Элас все изменил. Себя, меня, нас. И все наладилось, а после и вовсе Боги подарили нам чудо – Эмили родилась. Наша крошка, наша малютка.

Мы были счастливы! Точнее, видимо, я была счастлива, а Элас искал свое счастье на стороне. И нашел его в объятиях моей племянницы.

— Аврора, я полюбил другую, — зачем-то повторяет Элас, вгоняя мне в спину еще один ржавый тупой клинок, и эта боль расползается по жилам, будто кислота.

Седая прядь всегда идеально уложенных волос падает на его испещренный неглубокими морщинами лоб. Я любила проводить по ним кончиками пальцев, а затем целовать нежно-нежно, вдыхая запах дыма и хвои, но сейчас мой муж кажется мне незнакомым, неприступным. Клейменым другой женщиной. Чужим.

— Чего ты молчишь? Всегда такая разговорчивая, а теперь нечего сказать? — Элас злится, подходит к окну, но его мощная драконья аура впивается в кожу иглами даже оттуда.

Я же остаюсь неподвижной, а лакированный паркет под ногами кажется сейчас зыбкими песками Париуса. Затягивает, поглощает. И, признаться, мне хочется, чтобы они поглотили меня целиком. Но, увы, нельзя…

Я не только жена, я еще и мать самой прекрасной на свете девочки. Я должна жить, хотя бы ради нее!

— Не вини меня. Ты должна понять.

— Должна понять что? Мы были в бедности, мы пережили войну! Я помню твои слезы, когда родилась Эмили! А теперь ты так просто говоришь: «люблю другую»? И не просто другую, а мою племянницу, Элас! — Боль срывается с губ непозволительным криком, и тут же хочу взять себя в руки.

— Не понимаешь? А ты посмотри на себя, Аврора! — бьет еще больнее, прямо под дых.

Чувствую, что боль, которую я пытаюсь игнорировать, становится сильнее меня. А ведь у меня были годы тренировок.

Идеальных отношений не бывает. Наши были почти идеальными, но обиды случались, и я научилась справляться. Справляться достойно, с высоко поднятой головой.

Я стала идеальной – истинной леди. И душой, и телом. Не забывала ухаживать за собой и даже после того, как потеряла свою драконицу, родив нашу крошку, делала все, чтобы не утратить красоту. А без ипостаси мы быстро стареем.

Я же даже этот закон природы нарушила, чтобы быть желанной для того, кто так старательно делал идеальной нашу жизнь. Кто жил для нас, а сегодня сказал: «люблю другую».