София Руд – Измена. Ты нас предал, Дракон! (страница 34)

— Что?! — вспыхивает Сабина в тон своим волосам. — Не понимаю, о чем вы говорите….

— Ты мне зубы не заговаривай. Я тебя пригрела, комнату тебе выделила, обращалась лучше, чем с другими, а ты мне врешь в лицо? Я видела, как ты на него поглядываешь!

— Нет, госпожа. Как я посмею?! — пугается рыжая.

— Тогда говори! — рявкает мама, а девица упорно молчит. Наверняка, пытается что-то придумать.

— Ты! Ну-ка отвечай. И не смей говорить, что не в курсе! Вы целый день по углам шушукаетесь! Соврешь мне, высеку! — угрожает мать, и подруга выдает все, как на духу.

— Ах ты дрянь! — хватается за сердце мать, когда Сабина пытается переиначить рассказ второй служанки. Но звонкая пощечина останавливает жаркий спор. — Совсем страх потеряла? Под моей крышей решила строить глазки мужу моей дочери? Я тебя не только высеку, я тебя со свету сживу!

— Хватит, мам, — вмешиваюсь я, когда разборки набирают опасный оборот. Все три женщины бросают взгляд на меня: Сабина и служанка испуганный, а мама не то злой, не то недоумевающий.

— Что ты такое говоришь? Ты хоть знаешь, что эта предательница натворила?

— Знаю, мам, — говорю ей, а затем смотрю на девчонок. — Ждите на кухне.

Девицы тот час кланяются мне, будто я их спасительница, и несмотря на попытку матери их остановить, шустро убегают в конец коридора, а затем плотно закрывают дверь.

— Что ты делаешь, Мэл? Ты и первую любовницу также пощадила?

— Это Рид зашел к ней в комнату, перепутав спальни. На совести девчонки лишь ее порочные мысли.

— И ты помешала мне эти мысли выгнать из головы!

— Думаешь, сможешь исправить подобное розгами?

— А как иначе? — не понимает она. — Простить? Ты, ведь, всех прощаешь.

— Я не прощаю, мама. Но и топтать не буду. Выгони ее, если хочешь. Этого достаточно. Не надо розг. От них шрамы останутся.

— А тебе не все ли равно, что станет со спиной той, кто глазки твоему мужу строил?

— Мне тогда розг не хватит, мама. За Ридом всегда волочились толпами. — говорю и тут же смолкаю, будто на камень напоролась. — Дело не в них, а в том, как он себя поведет.

— А какой выбор ты ему оставляешь? Что будет делать мужчина, если жена бесконечно корчит из себя мученицу и близко к себе не подпускает?

— Мама, хватит, — устало прошу я и уже жалею, что влезла в спор. — В своей жизни я сама разберусь.

Оставляю ее и беру курс во двор, куда и хотела пойти, чтобы проведать сына. А в голосе эхом звенят слова матери.

Что будет делать мужчина, если жена корчит из себя мученицу и близко к себе не подпускает? Не знаю. Пусть делает, что хочет. Чем больше ошибок он совершит, тем проще от него спастись!

— Госпожа! Госпожа! — раздаются тревожные крики, едва я выхожу во двор.

Задаться вопросом, что случилось, не успеваю. Вижу, как повитуха с Дэриэлом на руках и целительница испуганно спешат к крыльцу, а их спины закрывают стражи Рида. От кого?

От стражей в красных мундирах. Стражей самого короля.

— Леди Мэлони Дидрих?! — спрашивает служивый со строгим, даже пугающим лицом.

— Что тут происходит?! — выскакивает на порог мать. — Я хозяйка этого дома! Что тут стряслось?

— У нас приказ короля, госпожа.

— Какой еще приказ? — вклинивается личный страж Рида и напрягается до кончиков пальцев. А вместе с ним и я.

— Арестовать Ее Светлость Мэлони Дидрих и ее новорожденного ребенка! — выдают служивые, и земля уходит из-под моих ног.

Глава 34. Рупор богов.

Рид Дидрих

И на что я рассчитывал? Чего ожидал от женщины, чье сердце разъедает яд шипов, которыми я собственноручно обвил это самое сердце?

Она колотит, что есть силы, маленькими кулачками по моей груди. Телу не больно. Больно сердцу. Моему. Но ее сердцу куда больнее.

— Ненавижу! — говорит она мне, но лжет.

Ненависти ко мне у нее нет. Она ненавидит весь мир, и ту истинность, что до сих пор связывает нас. Ненавидит себя, за то, что в ее душе все еще есть место для предателя. Теперь я это знаю. Я ее чувствую, как себя.

— Хватит. Ты себе навредишь. — останавливаю ее руки и даю подсвечник.

Пусть выместить свой гнев, пусть бьет, пока ярость не утихнет, но Мэл не смеет так поступать.

Она не из тех, кто уничтожает других во благо себе. Она — созидание, она очаг, а не разрушение. Разрешение — это я. И с каждой минутой, что я смотрю на лицо любимой женщины, я все глубже и глубже понимаю, что натворил.

Просит уйти, а я не хочу ее покидать. По мне лучше бы тело пронзили тысячи булав, нежели опять выдерживать дистанцию. Но с каждой секундой, что я пытаю любимую женщину, своей близостью к ней, я только все порчу.

Покидаю ее комнату, оставляя дверь открытой. Знаю, что она не пойдет за мной. Это дверь для меня, потому что я вернусь. Вопрос только – когда.

Дали бы боги ответ, сколько времени нужно, чтобы ее боль угасла. Она угаснет. Обязательно угаснет. Я знаю. Увы, не знаю только, когда.

До полуночи я могу бродить здесь, бросая взгляд на окна комнаты Мэл, будто тайный воздыхатель, подглядывающей за возлюбленной. У нас все наоборот. Легкое начало, и гоблинские испытания после.

Моментальное письмо отвлекает от мыслей. Некромант, что должен был помочь мне с меткой Тьмы, наконец-то, обнаружен. Если отправлюсь сейчас, то успею. Нужно попрощаться с Мэл, но мой приход вызовет очередную боль в ее сердце. Молча уйти еще хуже. Нужно письмо.

Хочу написать пару слов, чтобы поставить в курс дела, а перо само берет размах, крайне непривычный для меня. Из генерала в писаря — что со мной делает эта женщина?

Сворачиваю пропитанный чернилами лист, опускаю в конверт и лью на язычок сургуч. Письмо должна прочитать Мэл, а не третье лицо.

— Девочка, — окликаю безымянную служанку. — Отнеси это моей жене. Лично в руки.

Боязливо берет конверт, а я должен спешить. У меня артефакт только на одно перемещение. Нужно будет пополнить запас.

Щелкаю по механизму, и через несколько секунд тряски (качество заряда магии отвратное) оказываюсь на городской площади, где меня уже поджидает Дикий. Высокий поджарый дракон с черной маской на пол лица, закрывающей шрам. Мало кто видел его лицо, но даже если бы мне не довелось, то я все равно узнаю его по глазам.

— Собственнолично пришел, — подмечаю я.

— У меня на то были свои причины, — выдает он, и я догадываюсь, какие. У его хозяина нынче непростые времена. — Темнейший слышал про нападение и лавину. Говорят, за этим стоят стихийники.

— Мне интересней, кто стоит за стихийниками, — отвечаю ему, и мы оба тут же напряженно оглядываемся, так как разговор наш опасен. — Мой человек уже ищет ответы.

— Его Темнейшейство хочет встретиться с тобой. — выдает Дикий, и тут несложно догадаться, о чем пойдет речь.

Зачем низложенному наследному принцу звать на тайную встречу генерала королевской армии, если речь не пойдет о перевороте? И, положа руку на сердце, скажу, что с таким правителем, рано или поздно это бы случилось. Вот только госизменами мой род свое имя еще не пачкал. А если что пойдет не так, казнят не только меня, но и Мэл и Дэриэла. Так просто на этот шаг не пойдешь.

— Сначала решу с меткой Тьмы, — отвечаю ему, и Дикий без пояснений все понимает.

— В шатре провидицы будет шалаш с табличкой “иллюзионист”. Внутри найдешь того, кого искал, — говорит он мне, а затем сообщает, что должен вернуться к делам.

Киваю и распахиваю шторки шатра, откуда тут же сочится сизая дымка и запах благовоний с нотками сандала и лаванды.

— Судьба твоя была легка, а теперь ты босяком идешь по углям, — выскакивает перед носом дамочка, похожая не то на человека, не то на зверя. Лицо перепачкано сажей, как и кончики пальцев, которыми эта безумная водит по воздуху. Глаза почти полностью черны, на устах ненормальная улыбка.

— Чем больнее будет тебе, тем целее будут те, кто тебе дорог, — продолжает нести чушь ненормальная, перебирая коготками воздух вокруг меня. — Ты отдашь свое тело и душу. Сам. Ты отдашь свою веру. Сам. Ты отдашь свою женщину другому. Сам.

— Ты что несешь?! — меня опаляет вспышка гнева, и я останавливаю ее руку.

Пугается, я вижу это в ее глазах, но взгляд обратно становится безумным. Через ее глаза на меня будто смотрит сама Тьма.

— Ты спасешь тысячи жизней, но потеряешь две самые ценные… — говорит она, и внутри меня что-то ломается. Сам не замечаю, как сжимаю ее руку до боли, а она начинает болезненно стонать.

— Что ты сейчас сказала? Повтори!

— Пустите, Ваша Светлость! Я лишь рупор богов! — взмаливается она, а у меня в ушах все еще эхом звучат слова, необдуманно выплюнутого ею видения.

— Кто тебе велел сказать мне эту чушь?!