София Руд – Измена. Ты нас предал, Дракон! (страница 33)

— За свои грехи я плачу сполна. Моя истинная бежит от меня, не оставляя и шанса.

— А разве тебе нужен шанс? Ты ведь ни одну юбку не пропускаешь.

— Единственная юбка, которую я не пропускаю, точнее не отпускаю, и не отпущу, это ты. И ты это знаешь. — хрипит он, но глаза говорят еще громче.

Боги, что они делают со мной? Я боюсь им поверить…

— Сабина другого мнения.

— Рыжая служанка? — уточняет муж, а меня сковывает боль, как удав сковывает свою жертву кольцами.

Выходит, та девчонка ничего не придумала?

— Даже не отрицаешь, — горько шепчу я.

— Не отрицаю, что вошел в ее комнату, когда она была в неглиже. Не отрицаю, что вышел оттуда, как только это понял. Не отрицаю, что велел твоей матери передать этой девочке, чтобы все забыла.

— Так и сказал моей матери? — не верю я.

— Мэл… неужели ты думаешь, что я еще хоть раз позволю тебе испытать то, на что обрек однажды? — его взгляд пронзает до самого сердца, испепеленного муками и страданиями. И оно, как феникс хочет возродиться из пепла и поверить вновь.

Нельзя. Эта гребаная истинность не заставит меня забыть то, что произошло. Я не прощу. Я не посмею!

— А почему нет, если ты думаешь только о себе? — выдаю ему, решительно прогоняя ненужные мысли и чувства. Так намного лучше!

— Если бы я думал только о себе, то поступал бы иначе.

— Да ты что? И как же?

— Лучше не спрашивай. Не искушай.

— Мое мертвое тело тебя еще искушает?! — горько усмехаюсь я, надеясь его уколоть, но тут же понимаю, что сделала это очень зря.

Рид оказывается рядом так быстро, что я не успеваю отреагировать, как оказываюсь в его горячих, стальных объятиях.

Инстинктивно хочу убежать, но он и шанса мне не дает. Запускает пальцы в волосы, как делала это всегда, и внутри меня все умирает. Смолкает даже сердце.

Еще миг, и Рид сминает мои губы непростительным наглым жарким поцелуем.

Глава 33. Приказ короля.

Все тело пронзает жар и… боль. Он касался этими губами другой, он обнимал ее, он верил не мне….

Отталкиваю, что есть сил, но Рид точно скала — не сдвинешь. Отходит сам, смотрит на меня глазами, полными огня и боли, но моя ярость страшна.

Бью его в грудь, что есть силы, позабыв, что так не пристало жене. Да и какая я жена, обложка с вырванной сердцевиной.

Бью и кричу в слезах:

— Ненавижу! Я тебя ненавижу!

Мой голос срывается на хрип, руки слабеют, а Рид и не думает отходить или защищаться. Просто терпит, пока мои кулаки яростно бьются о его мундир.

— Хватит, — захватывает мои запястья. — Ты себе навредишь.

— Не делай вид, что тебе есть до этого дело! – кричу я, а он поднимает с подоконника одинокий подсвечник и вынимает свечу.

— Лучше этим, — говорит мне муж, вкладывая в мою горячую ладонь холодный, тяжелый металл.

Гад! Мерзавец! Я ведь этим и прибить могу. Или думает, что пожалею?!

Подсвечник выкатывается из моих рук и с грохотом падает на пол.

— Уходи, — шепчу полумертвым голосом. В глаза ему смотреть не хочу. — Я не хочу тебя больше видеть.

Не знаю, что сейчас написано на его лице. Не знаю, что кричат некогда родные, и все еще имеющие надо мною власть глаза. Не хочу думать об этом.

Не хочу, чтобы он меня возвращал. Не хочу, чтобы кромсал мою стену, заставляя заживо гореть, умирать и восставать из пепла. Не хочу…

Стоит, не двигаясь, и я уже предчувствую, как сейчас он вновь назовет меня по имени, а голос его прозвучит с хрипотцой, будто в горле застряли осколки стекла. Этот звук тоже приносит мне боль. Невыносимую боль.

Но он молчит. Молчит и смотрит на меня, пока я упорно гляжу в сторону.

Шаг назад. Тихий, но уверенный. Второй, и разворот.

Рид уходит, молча, ничего не обещая, ничем не угрожая и… не закрывая за собою дверь.

Комната пустеет, а вместе с ней пустею и я. Припадаю к подоконнику, чтобы устоять на ногах, но этого мне мало. Мои губы все еще пылают, и я ненавижу. Ненавижу Рида, ненавижу себя.

Боги, вырвите мое сердце! Перестаньте его испытывать. Я вообще не знаю, как оно все еще бьется, когда умерло уже тысячу раз. Пусть в моей груди будет камень, пусть там будет лед, которому все нипочем. Пусть в душе место будет лишь для Дэриэла и только для него.

Как мне закрыться? Как содрать с себя гоблинскую истинность?

Смахиваю слезы и хочу закрыть дверь, чтобы никто не увидел моих слез, но случайно задеваю носком туфли подсвечник.

“Ты себе навредишь”, — говорит. Какой благородный. Лучше бы он был извергом и монстром, тогда проще было бы его ненавидеть, и не пришлось бы ненавидеть себя.

А я злюсь. Люто злюсь на то, что в моем сердце все еще теплятся угли чувств к мужчине, предавшего меня и сына. Так быть не должно. И так не будет.

Если я опущу свой щит, что меня ждет?

Жизнь в мыслях, когда это случиться вновь? Смогу ли я, спускаться к завтраку к мужчине, от взгляда на которого внутри все болит? Смогу ли делать вид, что все забыла? Я ведь не забуду. Я буду всегда помнить, что они с Тильдой делали в нашей с мужем спальне. Как он смотрел, что мне говорил.

Так что же мне делать? Вариться и дальше в этом котле невыносимо. Невыносимо из-за меня самой.

Я должна быть мудрее. Я должна придумать план. И, возможно, сбежать. Не в неизвестность, где придется скитаться. Я не могу позволить себе такой риск, когда на руках малыш.

Я должна предусмотреть все. Наверняка, ведь, есть места, где глушиться связь истинных. Вот только метка на руке Дэриэла. Если я и решусь исчезнуть навсегда, то лишь тогда, когда сын будет в безопасности.

В любом случае, нужно все обдумать. Нельзя действовать сгоряча. Второй побег, если поймают, мне простят?

Умываю лицо ледяной водой, но все равно видно, что я плакала. Не хочу спускаться вниз. Не хочу никого видеть, но на сердце как-то неспокойно. Наверное, Дэриэл капризничает. Нужно успокоить сладкую кроху.

Привожу себя в порядок и спускаюсь вниз.

— Уехал? Насовсем? — доносятся уже знакомый голос Сабины.

О ком они говорят? О моем муже?

— Да, письмо велел молодой госпоже утром отдать, — докладывает подруга.

— Дай его мне. — тянется к конверту рыженькая, а меня как молнией бьет, хочется вырвать письмо из ее рук, а заодно и прическу проредить.

Но я стою на месте. Чем меньше Рида в моей жизни, тем проще строить свою стену. Я не хочу знать, что он мне написал. Не хочу снова превращаться в комок непонятных невыносимых чувств.

Вот только эта паршивка сейчас его откроет!

— Это что еще такое?! — появляется на горизонте матушка и вырывает у рыжей письмо. — Давно вскрываешь мою почту?!

Вертит конверт, надорванный в области сургуча.

— Прошу не гневайтесь, госпожа. Вы все не так поняли.

— Чего я не поняла?! Ты только что на моих глазах пыталась открыть этот конверт. Или зрение меня подводит?!

— Письмо не вам, а юной госпоже. Я беспокоилась, что она расстроится, если в нем будет что-то плохое. Милорд покинул наш дом таким сердитым. — преклонив голову, ловко щебечет девчонка, а меня начинает тошнить от такой изворотливости. Может, выйти из тени, и расставить все по правильным местам?

— Если так, то ты должна была отдать письмо мне. Что ты о себе возомнила?! — рявкает матушка. — Да и вообще, что между вами с лордом такого произошло, что он велел тебе все забыть?