София Рубина – Ячейка (страница 9)

Ученые не встревали. Хуберт, выплеснув свой запал и увлажнив организм питьем из бокала, остыл и ворчал уже остаточно.

– Что-то я утомился, – сказал он наконец. – Ваш чудесный гиппокрас размягчает.

– Порадуйте душу, прилягте. Дневный сон освежает. А сон послежде сего напитка столь крепок, что токмо трубный глас всполошит, – произнес Гарс, вставая вместе с гостем. – Мой слуга поможет вам подняться.

– Я сам, я сам, – отмахнулся мастер. – Распорядитесь лучше, чтобы мой Паувен уготовил постель.

Консул подозвал к себе Бена – или его точную копию – и шепотом дал указания на английском. Хелин не расслышала, назвал ли он его по имени, а ее это горячо интересовало. Слуга вышел. Хуберт, отдав всем дань уважения, тоже заторопился.

Гарс повернулся к Яну, который что-то выискивал около стола.

– Хотелось бы продолжить сию занимательную беседу и более изведать ваши воззрения, – гостеприимно произнес консул. – Они воистину удивительны и взворохнули в душе моей живейший интерес. Не окажете честь провести время в нашем обществе?.. Вы что-то изронили?

– Куда-то отставил суму со своим дорожным набором, – замешкался художник. – А, вот она. Да, конечно, я с радостию останусь, сие составит мое истинное удовольствие.

Даже в комнате они по-прежнему слышали людской гул с улицы, ржание лошадей и колокольный перезвон. Где-то вдалеке пробили часы. У Хелин все еще шумела голова, и все эти звуки были пыткой во плоти.

– Любезный кузен, могу попросить молока? – поинтересовалась она у Гарса.

– Конечно, кузина, – откликнулся тот, сосредоточенный на выманивании из угла Бруно. – Мой дом – ваш дом. Распоряжайтесь.

– Напомните, а как зовут вашего слугу?

– Сего малого? Его глашают…

Тут Иоанн ахнул, когда из его сумки выпали листки с рисунками и набросками. Пес как раз трусил рядом и, обрадованный случившимся, радостно устремился к свиткам. Ван Эйк быстро подбирал свое имущество.

– Ко мне, Бруно, фу! Назад, я сказал! – прикрикнул Гарс.

Пес с обескураженным видом повернул морду, словно вопрошая: «А как же развлечения, хозяин?»

– Все в порядке? – уточнила Хелин у Яна. В это время в комнату вошел слуга, и Гарс, придерживая пса, послал его за молоком. Слуга снова скрылся. Ян перепроверял содержимое сумки.

– Да, экая неловкость! Извините, не желал вас напужать.

– Дорогой Иоанн, ни в коей мере, – вставил консул.

– Не будет ли с моей стороны чрезмерной вольностью справиться, а что у вас в суме? – неожиданно для самой себя выпалила Хелин. И сразу себя одернула. Черт, как глупо. Это же вопиющая для девушки самовольность. И это личные границы.

Но художник улыбнулся.

– Я как раз хотел испросить вашего позволения показать. Попустите? – уточнил он у Гарса.

– Да, конечно, – дал добро Гарс, с любопытством глядя, как Иоанн выкладывает на стол деревянные дощечки, металлические карандаши, штифты и небольшие листы бумаги, одни за другими, чистые или испещренные линиями, складывающимися то в орнаменты, то в бытовые предметы – канделябры, оконные рамы, фрукты, пологи, мантии, туфли, – то в гармоничные фигуры, то в удивительно живые лица. Ученая затаила дыхание.

– Сие есть мои сокровища, – беспечным тоном произнес ван Эйк, с нежностью проводя пальцами по дивно выписанному подсвечнику, объемному и реалистичному, как с фотографии.

– Необыкновенно, – завороженно прошептала Хелин, не отрываясь от набросков. У нее аж запершило в горле.

Тут были головы ангелов, пятна городских пейзажей, геометрическая витиеватость соборов. Были и готовые миниатюры. Каждый рисунок на секунду погружал в свой мир, но затем другой спешил перехватить внимание. На столе появилось молоко, но ученая про него забыла.

– Вы так пропускаете все через себя… – Оно само вырвалось, Хелин запнулась, но продолжила, стараясь закончить мысль: – И вы так все чувствуете. Я словно вижу сие наяву. Это чудо.

Все трое сгрудились около стола. Воздух в комнате почти осязался. Повинуясь внутреннему чувству, Хелин подняла глаза и столкнулась с забирающимся под кожу взглядом Яна. Художник, вероятно, в силу профессии, не смущаясь, пристально разглядывал ее из-под алых складок тюрбана. Она ощутила, что начинает заливаться краской.

– Вы правы, фрау ван Асперен, – после паузы произнес Иоанн и, что-то внутри взвесив, добавил: – Вы, конечно, заметили, что, при безграничном всеговении к учителю, я, сознаюсь, инольды пщеваю8 о несколько иной философии. В отличие от него я… – Он отвел взгляд в сторону и, преодолев некий барьер, признал: – Я чаю не токмо о донесении чрез картины Слова Божьего.

Он немного отодвинулся назад и задумался, возможно пытаясь четче сформулировать свою мысль.

– Когда я скромными усилиями помогал с росписью Часослова, то уяснил, что всею душою благоволю явить на рисунке мир аки зрит его око человеческое. Славные деяния дней минувших, но и кийжду частицу нынешнего. – Он кашлянул. – Запечатлеть на бумаге яко отражение во зерцале. С мельчайшими подробностями и деталями. Раз этот свет хитроумно небокован и Господь Бог труждался, не покладая рук, дабы его подобным выткать, – аще ли я не возмощу приложить усилий, дабы расписати его во славу сих трудов, хотя бы в некую долю приближенным к подобию?

Ван Эйк стрельнул глазами в сторону собеседников – проверить реакцию на свои слова. Гарс разглядывал разложенные по столу рисунки, чему-то кивая.

– Мой сердечный друг, – промолвил консул. – Вы сетьно9 преуспели в своем рьвении. Работы великолепны.

– Как умею, – хитрая улыбка промелькнула на лице Иоанна. Но художник был доволен. – Так, по-вашему, есть в моих помышлениях что-то худое? – спросил он снова, поворачиваясь к девушке.

– Я думаю, Господь указывает вам правильный путь, – осторожно произнесла Хелин. – Ваша задумка нова. И у людей найдет отклик такое искусство – увидеть в точности запечатленными себя и своих ближних, как в зерцале.

– Аще Господь дал бы терпения начертавати реальность на холсте яко во зерцале… – задумчиво проговорил Иоанн. – Сие то, чего я всею душою возжелал бы досягнути своею работой.

– Возможно, когда-нибудь, – попробовала утешить его Хелин, перед внутренним взором которой возникли ряды фотоаппаратов и телефонов ее родного времени, – когда-нибудь все это станет возможным и для простых смертных благодаря удивительным машинам и механизмам. А для вас-то…

– Сие напоминает мне глаголание некоего Роджера Бекона из позапрошлого столетия, – поспешно пресек Гарс, одергивая коллегу взглядом. – Забавная штука, стоит ваших проречений, кузина. К-кх-хм… Если попустите. – И он зачитал по памяти: – «Можно построить корабли, что будут двигаться без весел и гребцов, так, что дюжие суда без всякого труда сможет вести по морю или реке один человек, да быстрее, чем любое весельное. Можно построить колесницы, которые будут двигаться без всякого тяглового животного с недоразумеваемым спехом… И летающие машины, внутри которых посредине сидит человек и управляет механизмом, отчего сия машина машет искусственными крылами, как птица…» Вот знаете, кузина, меня всегда интересовало, отнюдуже10 сии чудимые идеи пришли к нему в голову. Как он подобное предвообразил, а?

– Позапрошлый век? – поразилась Хелин.

– Да, Doctor Mirabilis, Чудесный Доктор, – раздался справа от нее голос Иоанна, внимательнейшим образом вникавшего в их обмен фразами. – Я немного учил про него, его труды и споры со схоластами. Умнейший человек.

Теперь дар речи пропал у обоих ученых. Хелин оторопело откинулась на жесткую спинку своего сиденья.

– Ваши многообразные познания токмо преумножают ваши достоинства, – нашел наконец в себе слова консул.

Ян коротко хохотнул.

– Что вы! Брежением моих родителей я получил лише добротное основное образование. Священное писание, елиньскый11 и латинский языки, счет, геометрия, философские трактаты, и тожде химия и ботаника. Но, волею фатума, длань моя потянулась к краскам и полотну.

– А елико времени заимает у вас сделать набросок? – поинтересовался Гарс, пригубив несколько глотков из бокала.

– Набросок чего? – уточнил художник.

– Скажем, фигуры человека. Или святого. Или – лучше – елико времени у вас ушло, дабы объяти одно из тех лиц, украшающи ваши чудесные свитки?

Ван Эйк зачерпнул пригоршню изюма из тарелки на столе. Хелин, опасаясь опять с чем-нибудь напортачить (и как у нее язык повернулся упомянуть механизмы будущего?), молча сидела и слушала, как беседуют умные люди… не то что она.

– В нашей мастерской – аки в других – хранятся готовы образцы, по которым можно писати фигуры для разных работ, – признался Иоанн, – но я писал и с натуры, всяко. Моя сестра, Маргарета, позировала неколико раз, с терпением истинного ангела. Ныне я делаю черновой рисунок быстро. Очерчиваю контуры, а затем, оставшись в уединении, труждаюсь над объемами и полутонами.

Художник повернул голову и посмотрел на Хелин.

– Я мог бы нарисовать вашу семью, – вдруг предложил он с энтузиазмом. – Нашего гостеприимного хозяина, и тожде менеера и фрау ван Асперен.

На лице Гарса промелькнула мимолетная мысль.

– А… возможно ли такое, чтобы вы писали обличие по лиценачертанию12? Если бы я рассказал, как выглядит человек.

Ван Эйк казался озадаченным.

– Сия мольба необычна, абаче…

Но консул уже пошел на попятную:

– Приношу извинения, нет, я попустил себе лишнее. – Гарс немного сбился из-за вырвавшихся у него слов. – Да, сие бе лишним… Но, – переключился он, – драгой Иоанн, просить мою кузину попозировать вам возможно!