София Рубина – Ячейка (страница 10)

Хелин не могла поверить своим ушам.

– Кузен, – ученую раздирали сомнения, – а вы уверены, что…

– Почто бы и нет? – Гарс повернулся к ней. – Мастер Иоанн сделает малый набросок. Не думаю, что вас ежедней рисуют подобные даровитые художники, дорогая Хелин.

– Создание наброска не займет големо времени, – добавил Ян. – И я рад возможности отточить свои навыки.

Хелин не знала, как намекнуть.

– Но разве мы вправе… вот так… Вы же понимаете… И супруга моего сейчас с нами нет.

– Мы можем договориться на вечер, – предложил художник.

– Не хотелось бы спужать подобную возможность, – почесал подбородок Гарс. – Давайте попробуем премо сейци, – Видя взволнованность девушки, он, смягчившись, наклонился к ее уху и прошептал: – Мы можем сделать такой рисунок. Во все времена черновики и пробы художников исчисляются десятками тысяч, и у ван Эйка их не меньше. И ведь всего пара его рисунков дошли до современности, все – поздние! Тебе не о чем беспокоиться.

«А еще мы в “Ячейке”, – сказала про себя Хелин, – “Ячейка” каждый день перезаписывается».

– Кузен, – попробовала еще сопротивляться она, – но почему именно я? Пусть мастер Иоанн нарисует вас тоже!

К консулу тут же вернулось хорошее настроение. Однако парному портрету он воспротивился:

– Нет-нет-нет. Я не из тех, кто любит взирати на свое лицо. («Вообще-то, я тоже», – мысленно парировала Хелин.)

– Добро! – воскликнул Ян. – С вашего попущения, давайте туде прелучим стул – свет будет удачней низноситися. И, я мню, нужен ощо один светильник.

– Я сделаю необходимые распоряжения, – заверил Гарс.

Хелин толком не успела понять, как это произошло, но она обнаружила себя уже сидящей на стуле, в попытках расправить складки пышной юбки. В голове теснился наказ самой себе держать спину прямо и – не менее важный – улыбаться. Хелин по опыту знала, что живость мимики не ее конек. Позировать всегда было для нее вызовом (Господи, она вообще хоть как выглядит? Она имеет право шевельнуться? Встряхнуть плечами? Повернуть голову?).

Ван Эйк положил на стол дощечку с закрепленной бумагой и выбирал металлический карандаш из дорожного набора. До девушки долетела фраза консула: «По вознаграждению – мы стяжем сей вопрос, в накладе не останетесь». Ян сразу назвал стоимость работы и сосредоточенно развернулся с инструментами к модели.

– Друзья, давайте приступим, – поторопил Гарс. – Кузина, у вас ощо были некоторые планы, я не ошибаюсь?

– Ох, да! – спохватилась Хелин. – А сколько сейчас времени?

– Било половину третьего. Сейци без двадцати, – подсчитал консул. – Вы успеваете?

Хелин вздохнула.

– Значит, у меня есть двадцать минут.

– Сего достаточно, – заверил Иоанн, усаживаясь на стул перед ней. – А таже вы оставите наше общество?

– С крайней неохотой, – призналась Хелин, стараясь держаться под его рассекающим взглядом.

Приступив к работе, ван Эйк совершенно преобразился. Хитрый блеск в глазах уступил место сконцентрированному прищуру, брови сошлись, лицо, красиво очерченное тюрбаном, неуловимо изменилось. Он нанес первые общие штрихи на бумагу, аккуратные, без особого нажима, и снова впился острым взглядом в ее лицо, пробежал по нему сверху вниз, от ее невысокого лба, выбивающихся из-под грима медных колечек волос и до линии подбородка. Другой штрих лег, дополнив предыдущие.

Хелин смотрела то на художника, то на свиток поверх деревянной дощечки, то снова на Иоанна. На листе размера А4 постепенно разрастался рисунок, но ей был виден лишь самый край. Ван Эйк чуть задержался, прокладывая линию скул, которая не ложилась так, как он хотел. Затем перешел к шее и общим деталям платья, старательно воспроизводимым мефрау Вандербек в ателье шестью столетиями позднее.

Гарс не вмешивался, предпочтя находиться в стороне, запустив руку в шерсть Бруно. Откуда-то с улицы доносились звуки музыки. Прерывистая игривая песенка, перекликающаяся с хохотом и выкриками. Поверх этого наслаивался далекий тягучий гул колокола. Ян покрывал лист все новыми линиями, периодически сверяясь с оригиналом, иногда его рука зависала в воздухе, а затем точно, плавно падала на бумагу, обтачивая овал лица.

По спине Хелин пробежал холодок. Она коротко дышала, ощущая отстук сердца. Во рту пересохло. Она смотрела на свиток и тихонько шуршащий по нему карандаш. Штрих. Штрих. Еще штрих. Пауза. Ян вглядывался в свою работу, вносил дополнения. Наконец карандаш замер. Художник на несколько секунд позволил взгляду застрять на ее лице… а потом улыбнулся, возвращаясь к первоначальному образу. Хелин все еще сидела, не шевелясь.

Гарс оттолкнулся от стола, подошел и стал рассматривать готовый набросок. Он шумно втянул носом воздух, приоткрыл рот, но не произнес ни слова.

В комнате сквозила тишина. Наконец Хелин подалась вперед:

– Можно я…

Ее вопрос повис в воздухе.

Ян развернул дощечку.

Это была она, это было ее лицо. От светлых бровей, миндалевидных глаз и до широкой линии рта с чуть приподнятой верхней губой и тяжеловатым подбородком. Не настолько поставленная кисть, как в более поздних портретах художника, но достаточно, чтобы безошибочно определить, кто изображен, даже на черновом рисунке. Точно переданный взгляд, но вместе с ним какая-то возвышенность и одухотворенность. Хелин никогда не могла подумать, что кто-то увидит ее так. Она бы даже назвала девушку на портрете красивой.

– Спасибо, – услышала она со стороны свой голос. – Спасибо.

Вдалеке пробило три часа. Все в комнате вздрогнули и спешно засобирались. Пес взвился и принялся путаться под ногами, перебегая между людьми и пробуя заходы с разных сторон.

– Кузина, молвите куда, и я некосненно вас сопровожу, – вызвался консул, неожиданно подавая руку.

– Я… – Хелин смотрела на Иоанна. Придя в себя, она развернулась к Гарсу: – Сейчас же должен подойти мой супруг.

Ян собирал свой дорожный набор. Набросок лежал около него на столе.

– Сюда? – Гарс выглядел застигнутым врасплох.

– Ну… да, – удивленно посмотрела на него Хелин. – Сюда. На второй этаж.

– Как скажете, кузина… – пробормотал консул.

Его лицо. Почему он выглядел, словно слышал эту новость впервые?

Что-то не так.

В ее голову закрались подозрения. Слишком много странностей в поведении такого человека, как Гарс. Что это за «как скажете»? Хелин почувствовала, что ей не хватает воздуха. Как он может не знать о возвращении Годарта? Следом принялись накатывать другие вопросы. Мелкие детали, которых за все время в комнате скопилось слишком много. Почему он не ждал ее перед входом в гостиную, как они условились? Почему так глядел? Был поникшим и настаивал на создании портрета?

Она побледнела. Гарс смотрел на нее.

Этот человек не имел ни малейшего понятия о том, о чем консул знал бы гарантированно.

– Я посижу сде, – вторгся голос Яна. – Благого вечера вам с Божьей помощью. И, фрау ван Асперен, спасибо за утешное общество.

Нужно остановить это. Все выходит из-под контроля. Что не так с Гарсом? С его настроением и словами? Откуда эти проблемы с памятью? Нехарактерное поведение?

– Иоанн, вы… – в страхе начала Хелин, но осеклась.

– Да? – спросил художник, придерживая забитую до отказа сумку.

Она не могла впутывать его в это.

– …Вы необыкновенный человек, – закончила она. – Если мы с вами разминемся и больше не увидимся, обещаю, я буду помнить сегодняшнюю встречу.

Ван Эйк улыбнулся.

– Не пренеможите мой скромный рисунок. Он для вас.

Хелин подошла к листку бумаги, лежащему поверх парадной скатерти. Она не могла отказать в просьбе, хотя с жалостью понимала, что не заберет набросок. Все вещи, выносимые из «Ячейки», обращались в прах. Они могли существовать только в этом закольцованном пространстве. Не важно, заберет она портрет, забудет на столе или выбросит из окна, – маленькому шедевру оставалось жить считаные минуты.

Для работы ван Эйка это было ужасной несправедливостью.

Хелин подрагивающими пальцами стиснула рисунок. Она видела художника последние секунды. Нужно закончить все правильно, формально, по этикету, и выйти из комнаты с высоко поднятой головой. И остаться наедине с Гарсом – если человек, в обществе которого она находилась, и правда он.

Не стоило разделяться. Тысячу раз – не стоило.

Стоп. Хелин глубоко вдохнула. Прекратить панику. Нужно поговорить с Гарсом. Отставить пустые фантазии. Прекратить. Панику. Немедленно.

Категоричность к самой себе подействовала как пощечина. Нужно разобраться в ситуации, прежде чем пороть горячку.

Иоанн отвесил поклон, Гарс и Хелин ответили тем же.

– Вы рекли «разминуться»… Аще ли мне не узреть на трапезе вас и вашего супруга, о ком я онолико наслышан? – на прощанье поинтересовался художник, придавая вопросу форму легкомысленной светской болтовни.

Хелин почувствовала, как внутри у нее заныло.

– Боюсь, нам придется пропустить сегодняшний ужин. Годарта уже пригласили в другом месте, и, надо полагать, я составлю ему компанию.

– Жаль. – Ян, казалось, действительно немного опечалился. – Так или иначе, мы с учителем пробудем в Ди Хагхе ощо неколико дней, и я уповаю хотя бы ненадолго завладеть вашим вниманием. Возможно, нам удастся поустити13 вашего кузена к сеансу позирования, в этом деле я всею душой уповаю именно на вас.