София Рубина – Отель и все святые грешники (страница 9)

Главное – меня беспокоила кухня. Как есть, пока ее не установят? Максимум – разогревать что-то в микроволновке посреди замотанных пленкой деталей на полу. И что же за еда это будет?

Кухню устанавливали последней.

В ноябрьский выходной я следила за установкой кухни, на следующий день работала в отеле. Смена, ночь. Утром проснулась на раскладушке с мыслью: «Оно готово. Ждать больше нечего. Сегодня я перееду».

Мы договорились с подругой, у которой была машина. Так-то я была уверена в своих силах и без посторонней помощи: от квартиры родителей до моей – сорок минут пешком. В моем воображении я бы сделала все в два подхода: в первый – тащила чемодан на колесиках со всеми своими вещами, во второй – синтезатор. Но подруга с машиной – это, конечно, лучше.

Я позвонила на работу маме.

– Буду сегодня переезжать, – сообщила я ей.

– Да, конечно! – фыркнула мне в ухо трубка, – Уже три месяца переезжаешь!

– Ну… – замялась я, – Сегодня перееду.

– Посмотрим, как ты переедешь.

Я недоуменно пожала плечами.

Собрала чемодан – неожиданно вещей оказалось больше, чем предполагала. Я совсем забыла про сноуборд, а еще книги, да и кое-какие крупы из дальних углов забрала. Они пылились в семье не один год, а я понимала, что в ближайшие месяцы с едой будет туго.

Подруга терпеливо сидела на кровати, смотрела, как я ношусь из угла в угол, время от времени молитвенно складывая руки и приговаривая в ее сторону «Сейчас-сейчас! Почти готово!». Папа, который работал из дома, перемещался по квартире, варил себе кофе и на ходу вставлял фразы в разговор.

До машины мы донесли все в четыре ходки, как взрослые эмансипированные девушки. Папа помог с самыми тяжелыми вещами. Вещи были распиханы, затолкнуты, и только что из окон не выпирали. Я и подруга влезли на первые сиденья. Папа помахал на прощанье с тротуара.

Везли мы все сами, разгружали сами, на этаж поднимали сами, поочередно перетаскивая, придерживая лифт и разбираясь с ключами.

Мы успели только свалить все в одну большую кучу посреди комнаты – там, где, по моей задумке, позднее появится книжный шкаф. И тут в тишине вечерней квартиры раздался звук телефона.

– Ты переехала! – прорыдала в трубку мама.

Я покосилась на подругу.

– Да… переехала. Я же говорила.

– Но я не думала, что ты переедешь! – новой волной захлебнулась трубка, – Я думала, что ты это сделаешь в выходные, мы все вместе поедем, накроем стол, отметим новоселье, всей семьей!

Я очумело смотрела на груду вещей, сбитая нагромождением всех этих грандиозных планов. А как насчет «поговорить»? Поставить меня о них в известность?

– Ну… я переехала, – только и смогла сказать я.

Так я начала жить в новой квартире.

***

С октября я работала в гостинице 3, с ноября – жила в новой квартире. Денег почти не было, я заняла у родителей пятнадцать тысяч. Мне предстояло купить стиральные порошки, кастрюли, разделочные доски, полотенца, постельное белье, столовые приборы – и все эти мелочи вылезали в немалую сумму. Ноябрь и декабрь я закупала и возвращала, закупала и возвращала. Ситуация выровнялась перед Новым годом. Все было на своих местах – и я задумалась о поисках второго отеля.

Вот уже месяц я по скайпу учила корейский с преподавательницей – и не отступалась от мыслей о Сеуле. В гостинице 3 среди ребят-таджиков у меня появилось корейское прозвище – София Ши Нын. Ши – уважительная приставка к имени. Нын – окончание именительного падежа. Когда к тебе уважительно обращаются – говорят София Ши. Когда о тебе рассказывают кому-то – правильно говорить София Ши Нын. Но я только изучала первые уроки, и объяснила Ормону с Рахимом все с ошибками – и вот теперь они подчеркнуто обращались ко мне «София Ши Нын», чтобы продемонстрировать расположение. Это было очень мило.

Я, в свою очередь, выучила, как будет по-таджикски «Спокойной ночи» – «Хоби хош». Так мы прощались в районе десяти-одиннадцати, когда ребята поднимались к себе на третий этаж, оставляя меня наедине с призраками. «Хоби хош, София Ши Нын» – «Хоби хош».

С работой справлялась быстро – пятнадцать номеров просто несерьезно после пятидесяти одного. Большую часть дел до заездов можно было уложить в полчаса – и то потому, что с нас требовали заполнять регистрационные карты на каждого гостя от руки. Фамилия, имя, отчество, дата заезда, дата отъезда. Гостю оставалось поставить подпись.

Впрочем, Ида умудрялась торжественно и важно заниматься этим прямо до двух часов дня.

– Как у тебя получается быстрее? – искренне удивлялась она, – Надо же достать папку, взять файл с бронированием, сверить, что все написано правильно, нарезать и заполнить карты регистрации… Как раз все утро и займет.

Мое утро теперь занимала домашка по корейскому. Я учила топики, коряво исписывала тетради хангылем. Весь стол занимали экран с клавиатурой, так что листы я укладывала на те самые папки с файлами гостей, а папки, скрючившись в три погибели, пристраивала к себе на колени.

Около часу дня, чтобы успеть до заездов, меня звали на обед, и я поднималась на кухню. Ормон или Рахим оставались на ресепшене, чтобы предупредить по рации, если кто придет. Я немного передыхала на небольшой, выложенной белой плиткой кухне, где Рано наливала суп или накладывала второе. За столом могли поместиться два-три человека. Обычно это были я, Рано и горничная.

Вторую половину дня я регистрировала заезды или болтала о жизни с Рахимом и Ормоном. На полную кричал телевизор: он висел над входом, прямо передо мной. Шел футбол, и серьезно заниматься хоть чем-то при таком шуме было невозможно. Терпеть не могу телевизоры, но ребятам было скучно, и экран стал практически единственным наполнением их жизни. Рядом с лестницей стояла неплохая библиотека, и я не теряла надежды подговорить их открыть книгу. Даже обещала помочь читать, но мне решительно заявили, что в Таджикистане читать не принято. Единственная книга, которую за все время я видела у них в руках – рукописный Коран с арабской вязью. Он появился во время одного из визитов знакомых, трепетно раскрывался, вдумчиво читался, а затем передавался дальше с соответствующим пиететом.

В десять вечера я назначала по скайпу урок корейского.

В это время уходили ребята. Большинство гостей уже заехали, а я уже вбила их данные в программу и поставила в Элпост. Свет приглушен, вокруг комфортное одиночество. В ушах наушники. Некоторые гости выходили на прогулку, некоторые возвращались. Тогда я просто делала паузу и ждала, когда они пройдут. Некоторым нужно было что-то выяснить или помочь с чем-то в комнате – тогда я извинялась перед преподавательницей и перезванивала после разрешения ситуации. Хуже всего было, если в период с десяти до одиннадцати на меня сваливался заезд. Но обычно я вполне успешно совмещала несовместимое.

Параллельно искала вторую работу.

Теперь я знала свой график – сутки через двое с девяти утра, и мне нужен был отель с такой же частотой смен, только начинавшихся с восьми утра или с десяти. И чтобы в пределах досягаемости. Я собиралась впрячься в двое суток через сутки.

***

Я отправила резюме и в тот же день получила приглашение на собеседование.

«Вот как теперь у меня получается!» – подумала я, – «Уже признанный опыт, уже успех».

Тот же день, в пять вечера – собеседование. 9-я Советская, четырехэтажное узкое здание. Ровно посередине лифт и лестница, а по бокам – по номеру. На первом этаже вместо одного из номеров – комната с ресепшеном и местом для персонала. Итого семь номеров.

Меня собеседовали напротив ресепшена. В чуть устаревшей комнате, зелено-желтой, с широкой кроватью и столом вдоль всей стены. На столе размещалось все необходимое, включая мини-холодильник и микроволновку. Пол покрывал ковролин.

Место подходило. Персонал нравился. Неброско, вдалеке от центра, мало номеров, тихая гавань. Зарплата небольшая – двадцатка, – но в совокупности с тридцатью из гостиницы 3 выходило уже пятьдесят. И нашла этот отель в первые же сутки, что было удивительным чудом.

Я сказала «да», заверила, что буду. А потом… раздался новый звонок – и меня пригласили в еще один отель. Этот отель только открывался. И он предлагал тридцатку.

И был абсолютно роскошен.

Пятнадцать номеров.

С чувством стыда и горечи я отказала отелю на 9-й Советской – и первые дни после Нового года начала с новыми силами, на новом месте. Невский проспект за площадью Восстания. Гостиница 4.

Гостиница 4

Никогда не работайте в только что открывшихся отелях.

Не надо. Это кошмар.

Особенно, если ваши работодатели никогда отелями не занимались и пришли в этот бизнес из сферы магазинов одежды. А заодно привели оттуда руководящий персонал и своих личных знакомых.

Нет, гостиница 4 была абсолютно шикарная, и спустя восемь лет после открытия ее рейтинг по отзывам в интернете продолжает оставаться почти десяткой – цифры, вызывающие восхищение. Отель, выдержанный с безупречным вкусом, в безупречном хюгге6, с безупречным декором. И если вы любите красивую картинку (а кто же ее не любит?) – то вам, безусловно, сюда.

Вот только администраторам выедали мозг – даже не ложкой, а тонкой длинной вилочкой с заостренными зубчиками.

В свеженькой гостинице посреди рабочего дня настраивали интернет, домофонную связь, вешали гардины, обшитые и привезенные лично женой директора. Все ломалось, все надо было проверять, все надо было настраивать. Сам ресепшен превратился в штаб боевых действий, где с утра до вечера всем руководящим составом проводились мозговые штурмы. Письменно отвечать гостям следовало по шаблону и правилам, причем задействованным из магазинов. Каждого гостя нужно было облизывать. Хотя облизывать – недостаточно емкое слово.