София Рубина – Отель и все святые грешники (страница 8)

Иногда, если расписать гостю все этапы переселения, он сам откажется в это ввязываться.

 Кстати, в крупных отелях по всему миру подобные ситуации происходят чаще. Руководство изначально исходит из того, что часть бронирований отменится, и сознательно допускает овербукинг. И если подходит время заселения, а претендентов на номер несколько, их уведомляют о переселении в другой отель, выделяют хороший номер и задабривают каким-нибудь шампанским и фруктовой тарелкой.

Возвращаясь к гостинице 3, у нас разные номера были в одной категории. Технически – не вина администратора. Все условия на сайте. И много, много периодически возникающих недовольных гостей.

Надо отдать должное Валиду Нахсараевичу: за свои деньги он сделал из здания конфетку. На рабочем компьютере хранилась папка с фотографиями «до» – и выглядело оно прискорбно. Темно-зеленая грязная парадная с тусклым освещением оголенной лампочки – ныне парадная лестница со статуями, – обветшалая штукатурка, череда захламленных коридоров и ободранных комнат. Только третий этаж подвергся меньшему разрушению. В здании ранее находились посольства, а позднее – офисы. А потом туда пришел Валид Нахсараевич и собрал из этого монструозного хлама отель.

***

– Ты боишься привидений? – спросил меня Ормон.

– Привидений? – переспросила я.

– Привидений, – мы сидели в подвале за ресепшеном. Никакому гостю нельзя было спонтанно зайти за ресепшен, и я моментально отнесла это к плюсам. Ресепшен шел от стены до стены. Чтобы попасть к нему, нужно было юркнуть в небольшую дверку у лестницы, пройти по коридору – две полки сбоку для хранения багажа, – завернуть в подвальное помещение с деревянным настилом, и по ступенькам подняться к рабочему месту. В подвале стояла раскладушка для администратора, стол, пара стульев – и холодильник с лимонадами, днем и ночью бьющий через стекло ярким светом тебе по глазам. За углом были свой туалет, раковина и даже душевая.

– У нас одна администратор до жути боялась привидений, – поведал Ормон, – Ночью вызвала меня по рации и утверждала, что призрак схватил ее за ногу. Я пришел, но никого не обнаружил. А она почти сразу уволилась.

– А вы с Рахимом? – поинтересовалась я, – Когда-нибудь сталкивались с привидениями?

Но Ормон серьезно ответил:

– Мы чувствуем чье-то присутствие на третьем этаже. Как будто кто-то наблюдает за нами.

 Гости никогда на призраков не жаловались. А вот мне ночами было не по себе.

И дело не в том, что я впечатлительная от чужих рассказов.

Как я упоминала, холл и ресепшен находились в бывшей застроенной арке. Когда-то в ней был вход, который вел к лестнице – нынешней главной лестнице – а оттуда люди поднимались, куда они шли. То есть все номера были чуть выше моего ресепшена. На уровне со мной не было коридоров, других комнат, мой подвал упирался в глухую стену, и я была абсолютно одна. И тем страшнее было, когда ночью дверь ко мне начинала скрипеть и слегка отворяться.

– Да это сквозняк, – отмахивались мои родители, когда я об этом рассказывала.

Не было там сквозняков.

Однажды ночью я лежала на раскладушке и уже засыпала, когда в комнате зашуршал пакет. Не слегка поколыхался, а шуршал и шуршал, будто кто-то перебирает в нем вещи. Я никогда не встречала в отеле мышей, не слышала топота лапок или писка – да и санинспекция бы подобного не допустила. Ночью, в темноте, в комнате со мною, зашуршал мой пакет – и шуршал какое-то время, пока я лежала спиной к нему, крепко зажмурив веки.

Перевернуться и посмотреть в ту сторону мне не хватило смелости.

Я всегда исходила из того, что если потустороннее существует, то у меня нет ни малейшего шанса на самооборону. И если я жива, и мои коллеги живы, и это состояние стабильно изо дня в день (из ночи в ночь), то значит: а) нам не желают зла; б) нам не способны причинить зло; или в) оба пункта вместе. В принципе, любой вариант меня устраивал. Скрипы и шорохи происходили не каждую ночь, а изредка, я пугалась до полусмерти и повторяла про себя пункты а, б, в как мантру. Иногда, если душа совсем уходила в пятки, не выдерживала и проговаривала вслух:

– Пожалуйста, не пугайте меня. Мне страшно. Я пытаюсь спать. Я с миром. Прошу, не пугайте, – это помогало.

Иногда мне становилось не по себе от мысли, а вдруг у меня какой-нибудь вид слуховых галлюцинаций. Ведь пока я одна, никто не может подтвердить или опровергнуть. Мне может казаться, что я слышу что-то, а вокруг в это время самая обычная тишина.

 Но коллективные галлюцинации у нескольких служащих отеля? Вот уж действительно редкий случай.

К ночевкам в отеле я приспособилась быстро: гораздо удобнее сменного графика между днями и ночами. К тому же, когда ты работаешь с девяти утра до девяти вечера и возвращаешься домой в десять – ты все равно выпадаешь из этого дня. Не проще ли выпасть из него полностью, да еще нормально поспать, а после иметь два полноценных выходных?

Единственное, что нарушало мою прекрасную отельную идиллию – это гости. Которые приезжали в Питер не за тем, чтобы спать ночами.

Я подскакивала от их звонков. Входная дверь на ночь запиралась, и нужно было звонить с улицы. Администратор у себя в подсобке подпрыгивает на пару метров от неожиданности, затем по ступенькам несется наверх – к ресепшену, к самой дальней стенке, где кнопка открытия двери. Улыбается гостям, желает спокойной ночи, ждет, когда они уйдут, выходит в холл (ступеньки – подвал – коридор – скрипящая дверь сбоку) и проверяет дверь на улицу, потому что иногда она не закрывалась. А вокруг все заставлено дорогущим антиквариатом.

Идет спать обратно (скрипучая дверь – коридор – подвал). Подскакивает снова, со следующими гостями, проделывает все манипуляции выше.

Не все администраторы делали это быстро. Среди нас была шестидесятитрехлетняя Ида. Она выглядела максимум на пятьдесят. Лет тридцать работала в отелях. Очень степенная, очень важная, несущая себя с достоинством – и неторопливая. Она не спеша вставала, спокойно шла наверх, не обращая внимания на завывающие трели гостей, медленно открывала. Так же не спеша она выполняла и всю остальную работу, чем иногда выводила из себя постояльцев.

Я так не умела. Мое тело на звонок сначала подпрыгивало и выносило меня наружу, затем я приходила в себя и разбиралась, а что происходит. По неопытности я еще и раздевалась ко сну. До белья. Поэтому с каждым звонком вскакивала и бросалась одеваться – как в армии, «пока горит спичка». Однажды спросонья выбежала на ресеп без юбки – в свитере и колготках. Открыла дверь и плюхнулась на кресло, до предела вжавшись в столешницу. Со стороны было не видно моего пикантного образа, на камеры я мысленно плюнула. Я сидела, наклеив дежурную улыбку, кивала приближающимся гостям и просто молилась, чтобы они не подняли меня с сиденья какой-нибудь просьбой.

«А подайте нам те документы».

Или: «Можете сделать копию моего паспорта?»

«Дайте нам ключ с того дальнего крючка, пожалуйста».

Они могли попросить меня о чем угодно ночью. Никого никогда это не останавливало.

Гости подошли, улыбнулись… и свернули на лестницу.

Я выдохнула. Подождала, пока где-то там, этажом выше, хлопнет дверь. Встала, добежала до подвала, надела юбку и пошла проверять, что все заперто.

***

В августе мы с родителями получили ключи от новой квартиры. Для меня. Мы шли к этому долго, два года, сроки то и дело переносили. Родители (преимущественно мама) настаивали ездить смотреть, как возводится здание. Мы толпой стояли, уперев взгляды в голый серый бетон не оформившихся еще стен. Родители ждали от меня восторгов, потоков слез и бурных излияний. А я была чертовски благодарна, но не выражала этого так, как, по их мнению, подобало.

Однажды мама разрыдалась в машине по пути домой:

– Я знаю, что ты превратишь эту квартиру в помойку! У тебя вечно бардак! Засоришь ее и убирать не будешь! – и она начала прямо в машине отчитывать за бардак в еще не существующей квартире.

С получением ключей ситуация усугубилась. Родители ожидали, что я немедленно туда сорвусь, только пятки засверкают, а я настаивала на том, чтобы купить и установить мебель. Особенно кухню.

– Мы с папой как только получили квартиру – сразу переехали, – упрекала мама, – Спали на голом полу. И были счастливы. Мы квартирой дорожили, а ты нет. Надо же… не думала, что ты такая, – добавила она с ноткой разочарования, – Тебе, оказывается, нужен комфорт.

Я молча сносила обвинения за обвинениями, изредка срываясь на ссоры, когда терпения не хватало. Ездила по выходным с мамой из одного мебельного салона в другой. Хотя я всегда выбирала вещи сходу, мама настаивала на том, что их нужно сравнивать. Так что мы ездили. И ездили. Всю мебель я подобрала сама. Дизайн кухни был сделан по моему проекту. Я заранее копила деньги и смогла купить холодильник, микроволновку и кухонную вытяжку – с остальным мне помогли. Каждый выходной я была как штык на своей новой территории и наблюдала, как рабочие устанавливают стиралку, завинчивают шкафы, заносят диван, кровать, собирают стулья.

На протяжении еще трех месяцев слушала, какая я неблагодарная.

А я не понимала, если я жила уже двадцать четыре года с родителями, почему нельзя пожить еще немного, пока мне все соорудят? Если нет острой необходимости срываться, почему бы спокойно все не довести до ума?