София Рубина – Отель и все святые грешники (страница 7)

Собеседование проходило в баре. Я сидела на рыжем табурете и смотрела на колонну в виде человеческой головы, зажатую между потолком и барной стойкой.

– Расскажите про самую напряженную ситуацию за ваш опыт работы администратором, и как вы ее разрешили, – спросила девушка напротив.

– О, несколько недель назад на меня напал пьяный байкер и попытался изнасиловать, – с готовностью откликнулась я, – Я на него накричала, он испугался и ушел.

Воздух между нами замер. Девушка застыла, не шевелясь; ее губы, брови, взгляд – все словно подернулось ледяной корочкой. Запоздало в мою голову пришло, что в отелях такого ранга раскрывать рот на гостя разрешается, только чтобы подсказать, как тебя скрутить получше. Чтобы гостю было удобнее.

Из итальянской сети перезванивать не стали.

По иронии судьбы, мой следующий отель – номер 3 – окна в окна находился напротив царства сюрреализма. И я имела все шансы туда не попасть.

Гостиница 3

Звонок раздался, когда я вынимала письма из почтового ящика. Уже три недели без работы. На том конце провода – мужской голос, немолодой. Как-то не привыкла я связывать отели с мужчинами, оно настораживало. Но я была без работы и согласилась подъехать.

Это оказался угловой особняк недалеко от Исаакиевского собора. Дверь вела в помещение в заделанной арке – с арочным полукруглым потолком. Всюду сквозило темное дерево и белые стены. Изящные панели, изогнутые углы. По бокам прохода – антикварные кресла и застекленные этажерки с сувенирами. Тяжелая люстра. Картины. Атланты, поддерживающие потолок при повороте на лестницу.

Романтический старинный Петербург. Чуть напоказ напыщенно-богатый.

За ресепшеном, изгибающимся плавной волной, сидел паренек в темной майке, со смуглой кожей, черными волосами и бровями.

– Добрый день! Я на собеседование.

– Валид Нахсараевич на третьем этаже в столовой.

Валид Нахсараевич. Если я собиралась здесь задерживаться, такое имя лучше было записать. Я поднялась по широкой лестнице. На каждом этаже стояли статуи или висели картины – настоящий музей. Третий этаж начинался двумя дверями. Налево – конференц-зал. Направо – столовая.

Тут сделаю паузу, чтобы акцентировать торжественность момента. Увидев на фотографиях эту столовую, гости принимали решение ехать именно в этот отель. Когда я увидела столовую, то только из-за нее твердо решила здесь работать.

Окна с матовыми стеклами располагались высоко вверху, под потолком. Сверху донизу стены были отделаны темным деревом, причудливо обструганным, ошкуренным, ограненным во всевозможных формах деревьев, виноградных лоз, скалящихся медведей. Шкафы с резьбой, зеленые библиотечные торшеры, полумрак. И – картины. Сказки. Похожие сказки на братьев Гримм, только не все сюжеты угадывались. Но над одним из столов точно висела иллюстрация к «Гансу и Гретель» – ведьма перед двумя детьми затачивала удивительно широкий и острый нож.

Я поняла, что влюбилась.

Мужчину за круглым столом в отдалении я даже не сразу заметила.

Перед ним стоял чайник. Он пил чай из чайной пары.

Я подошла, не переставая вертеть головой по сторонам, не в силах оправиться.

Валид Нахсараевич оказался невысоким иракцем, смуглым, седым, с усами щеточкой и смеющимися восточными глазами. В его речи скользил мягкий акцент, который я уловила еще по телефону. Собеседование шло своим ходом. Наконец мы перешли к условиям работы. Тут в разговоре промелькнуло:

– Работа у нас сутки через двое…

– Стойте-стойте, как? – перебила я, – В условиях же было указано, что два через два?

На вакансии с другим графиком я и не пробовалась. Мне казалось, что при суточной работе с тебя будут требовать все эти сутки не спать. Представьте, я описывала двенадцатичасовую смену, и как она изматывает, а тут помножьте на два, да еще и под пыткой держать глаза открытыми! Все отели, близко это напоминающие, я обходила стороной.

– Мы все хотим перейти на два через два, но пока не получается, – объяснил Валид Нахсараевич, – Но мы обязательно перейдем. Попозже. Пока так.

– Боюсь, тогда эта вакансия мне не подойдет, – расстроенно сказала я, – Я не представляю, как можно сутки не спать.

– Почему не спать? – удивился директор, – В подсобке кровать, после двенадцати спите.

– Правда?

– Конечно. Только гостям двери открывайте, если они ночью приходят, а так спите на здоровье.

– Ну… это… тогда другое дело.

– Ормон вам все покажет, – добавил Валид Нахсараевич, имея ввиду парнишку с черными волосами, – Приступим завтра же. Мне очень нужны сотрудники, а Ормон, между нами, совсем не способен сидеть на ресепшене.

Так, сама того не ожидая, я попала в круговерть суточных отельных смен – и все потому, что отель неправильно указал условия работы.

Первое, что я узнала от Ормона, так это как он оказался на ресепшене. А так, что трех предыдущих администраторов Валид Нахсараевич уволил одновременно полным составом – в ответ на их общие протестные заявления на увольнение. О чем протест, и в чем суть дела, от меня держали в тайне. Иногда Ормон умел быть молчуном.

Кроме отеля на пятнадцать номеров у Валида Нахсараевича были раскинуты по Питеру кальянные, и дела шли не очень хорошо: они то и дело закрывались. В отель директор заезжал редко, пару раз на неделе, и проводил время в кабинете на третьем этаже, с не менее роскошными интерьерами XIX века, чем в столовой. Отделка там была светлой, в угловом эркере стояла статуя в чаше, некогда бывшей фонтаном. Что удивительно – фотографии этих интерьеров были на сайтах бронирования, среди прочих фото отеля, и гости, как ни пытались, не могли определить, где же это. В ту комнату не водили.

В отеле была приходящая повар, Рано, плюс одна горничная, плюс техник Даниил и два таджика, Ормон и Рахим. Ормон и Рахим из отеля не выходили. Вообще. Жили они в бывшей каморке, там же, на третьем этаже, а на улице оказывались либо чтобы выполнить поручения директора в одной из кальянных, либо в свой единственный выходной на неделе (их выходные, разумеется, друг с другом не совпадали). В выходной они выбирались на свежий воздух из четырех стен, и обычно доходили до Сенного рынка, локации мигрантов – перекидывались новостями и закупали для себя продукты. Рахим почти не говорил по-русски и осваивал язык прямо у меня на глазах, а Ормон, помоложе и шустрее, знал таджикский, узбекский, русский, и даже немного английского с турецким. За коммуникацию отвечал именно он.

Ребята по утрам проверяли за горничной уборку, а в остальное время служили вместо охранников. Могли заменить техника, если ночью что-то ломалось, могли поднять в комнату багаж. Обычно же они сидели, развалившись, на диванчиках по двум сторонам от ресепшена и не делали… ничего. Смотрели телевизор – все время футбол – а Рахим переписывался или созванивался со своей женой. В какой-то момент кто-то из них поднимался на кухню, готовить еду на двоих. Они не ели мясо животных, убитых электрическим током – только зарубленных топором – потому готовили себе сами из своих продуктов с Сенного рынка.

Номеров в отеле было пятнадцать, и все с отделкой чуть современнее, чем исторические апартаменты наверху. Маленькие, но достаточно изящные. Главных проблемы было три. Первая: на фото номера казались больше (а записанное на сайте количество квадратов никто не читал). Вторая: потолки были историческими – а, значит, никакие стенки, отгораживающие туалет и ванную, в них упираться не могли. Пришлось создавать эдакую коробочку, потолок под потолком, и на этом пространстве копилась пыль. Одна гостья – аллергик – однажды устроила настоящий выговор: «Как часто вы протираете все, что там, под потолком, копится?» – и стояла, глядя на меня, в ожидании ответа. А я сдерживалась из последних сил, чтобы не ответить: «Вы спрашиваете, как часто горничные достают приставные лестницы, забираются на высоту четырех метров, протискиваются в эти щели, и пытаются выгрести что-то на верхотуре, там, куда физически не дотянуться? Ммм… ответ «Никогда» вас устроит? Потому что это никогда».

Да.

И третьей проблемой было (и сталкивалась я с ней чаще всего), что под одинаковыми категориями номеров были записаны номера совершенно разные. Это касалось Улучшенного номера. У нас их было два: один роскошный, с широкой красной стеной и большим свободным пространством, другой – не настолько красный, и с пространством поменьше. Но он тоже был Улучшенным: там стояли столик и два кресла. Гости залипали на сайте на яркий красный номер, бронировали, приезжали – и вдруг их селили не в то. Тогда они приходили на ресепшен, вне себя от гнева.

– Мы бронировали красный номер!

– У нас в категории таких два, – принималась объяснять я, – Красный сейчас занят. Мы вас поселили в другой Улучшенный.

– Но мы хотели красный!

– Вы можете забронировать категорию, но номер из нее предоставляется в зависимости от занятости. Красный сейчас занят.

Разумеется, фотографии присутствовали обоих номеров, всегда и везде, но на второй почти не смотрели. Иногда гости были посмекалистее, и писали заранее, мол, мы хотим красный. Но ресепшен все равно может поселить только по ситуации. Кто-то приехал на двое суток раньше и тоже по этот номер. Естественно, тут действует порядок очередности. Чистое везение.

Первый сезон сериала «Белый лотос» строился вокруг ситуации, когда богатые туристы забронировали один номер, а их поселили в другой, хуже категорией. У меня волосы дыбом стояли при виде менеджера отеля, пытавшегося убедить гостей, что они забронировали совсем не то, что забронировали (что легко проверяется). Абсолютно неправдоподобно в отеле любого класса. Решается проблема так: если отель не может предоставить номер, который бронировали, дается номер категорией выше, в своем отеле или другом отеле сети. Если сети нет – то администраторы уже ведут переговоры с отелями в округе, которые подходят под условия: расстояние до четырех-пяти километров, отель такой же звездности или выше, класс номера такой же или выше. Затраты на разницу в стоимости покрываются за счет руководства.