София Островская – Узнай меня, если сможешь (страница 5)

Ледяная волна накатила на меня.

– Его день рождения, – выдохнул я. – Число Калинина… это его собственный день рождения. Он начал с себя. Вернее, с передачи своей даты другому. Он… проецировал себя на жертв.

Я лихорадочно начал искать данные Гордеева. Дата рождения? Нет. Дата смерти его матери? Нет. Я искал что угодно, связанное с числом 430. И нашел. В старом газетном архиве. Ровно 430 дней назад фирма Гордеева выиграла тендер на постройку бизнес-центра, разорив мелкую строительную компанию, которая потом обанкротилась. Ее владелец повесился.

– Это не просто числа, Марина, – сказал я, и голос мой дрожал от напряжения. – Это… вехи. Даты событий, которые он считает критическими, неправильными. Он их "исправляет", назначая жертве это число и… стирая ее. Он не просто убивает. Он переписывает историю. Свою и чужую.

Теперь он искал мое число. Событие из моей жизни, которое он счел бы ошибкой, требующей исправления. Что это могло быть? Проваленное дело? Спасенный преступник? Я лихорадочно перебирал в памяти все свои промахи. Их было немало.

Внезапно зазвонил мой личный телефон. Неизвестный номер. Я посмотрел на Марину. Она насторожилась, кивнула. Я включил громкую связь.

– Алло?

Поначалу была только тишина. Потом – легкое, ровное дыхание. И тот самый, настоящий, бархатный голос. Артем Волков.

"Лев. Ты близок. Я чувствую твои мысли на расстоянии. Мы соединились, как два квантовых спина. Ты понял про мой день рождения? Умница. Это был мой первый акт творения. Я подарил свою дату недостойному, чтобы очистить ее. Но твое число… оно ускользает от меня. Твоя жизнь – такой хаос, Лев. Такой беспорядок. Но я нашел. Я нашел кое-что… идеальное".

Я сжал телефон так, что костяшки побелели.

– Что ты нашел, Волков?

Он тихо рассмеялся. Приятный, мягкий смех, от которого стало еще страшнее.

"О, нет-нет-нет. Не Волков. Для тебя – Артем. Мы же друзья. И я не скажу. Это станет сюрпризом. Но я дам тебе подсказку. Ищи там, где тень длиннее самого предмета. Где цифры на циферблате застыли навсегда. Твое число ждет тебя там, Лев. Приходи один. Иначе… ну, ты знаешь. Наша симфония должна быть исполнена в дуэте. Без лишних ушей»".

Щелчок. Связь прервалась.

– Он сумасшедший, – прошептала Марина. Ее лицо было белым как полотно.

– Нет, – поправил я, медленно опуская телефон. – Он логичен. В рамках своей вселенной. Он последователен. И он хочет, чтобы я пришел к нему на свидание.

– Тень длиннее самого предмета… Цифры на циферблате застыли навсегда. Что это?

Я закрыл глаза, пытаясь визуализировать. Тень… Длиннее предмета… Это бывает на закате или на рассвете. Циферблат… Часы. Застывшие навсегда. Башня с остановившимися часами? Памятник? Солнечные часы? И тут меня осенило.

– Старая водонапорная башня. На промзоне, рядом с депо. Часы на ней остановились лет десять назад. На закате ее тень ложится на полквартала.

Мы помчались. Я ехал один, как он и требовал. Марина и группа захвата – с огромной дистанцией, на связи. Я знал, что это ловушка. Он будет наблюдать. Он увидит их. Но у меня не было выбора. Башня возвышалась над пустырем, мрачный кирпичный зуб, впивающийся в багровеющее небо заката. Ее тень, действительно, была гигантской, покрывая ржавые рельсы и заросли бурьяна. Я вышел из машины. В ухе тихо потрескивал микрофон.

– Никого не видно, – доложила Марина. – Будь осторожен.

Я подошел к массивной железной двери. Она была приоткрыта. Внутри пахло сыростью, голубиным пометом и… им. Кожей и ладаном. Свежим. Лестница вилась вверх по стене, уходя в полумрак. Я начал подниматься. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустоте. Сердце билось где-то в горле. На самой вершине, в круглом помещении под медной крышей, где когда-то стояли баки с водой, его ждал сюрприз. Комната была пуста, если не считать старого школьного стола, стоящего точно по центру. На столе лежал один-единственный предмет: детская счетная деревянная линейка. К костяшкам были прикреплены цифры от 0 до 9. А под линейкой – листок бумаги.

Я подошел. На листке был напечатан короткий текст:

"Поздравляю, Лев. Ты пришел. Теперь последний тест. Твое число – 117. Но что оно значит? У тебя есть время, пока солнце не скроется за горизонтом и моя тень не поглотит тебя целиком. Найди его значение. И найди меня. P.S. Скажи Марине, что у нее очень выразительные глаза. Жаль, я не смогу на них больше смотреть".

117. Сто семнадцать. Что? Номер дела? Количество арестованных? Дата?

Я стоял, вцепившись в край стола, и чувствовал, как стены смыкаются. Он не здесь. Он наблюдает откуда-то сверху, с другой точки. Он снова водит меня за нос. А в это время…

– Марина! – крикнул я в микрофон. – Он отвлек нас! Он не здесь! Он…

Из динамика донесся не ее голос, а резкий, агрессивный шипящий звук. Потом – тишина. Связь прервана.

Он пошел на нее. Пока он держал меня здесь, в ловушке из цифр и теней, его настоящая цель была Марина. Ее выразительные глаза. Он видел их. Он был где-то рядом с ней.

Я в панике развернулся и бросился вниз по лестнице, почти падая в полумраке. 117! Что значит 117?!

Я выскочил из башни. Солнце почти коснулось горизонта. Длинная тень башни потянулась к моей машине. И тут я увидел. Номер моей машины. Три цифры в конце: 117. Это не было связано с моим прошлым. Это было со мной прямо сейчас. С моей машиной. Моим средством передвижения. Моей связью с внешним миром. Он выбрал не событие. Он выбрал атрибут. Часть моей повседневности. Чтобы показать, что может дотянуться до чего угодно.

Но это было не главное. Главное было – где он сейчас? Я влетел в машину, пытаясь завестись дрожащими руками. Я должен был добраться до Марины. Но куда? Где она? И тут я вспомнил. Ее последние слова по связи: "Никого не видно". Они были на позиции в заброшенном здании напротив. В старом цеху. Я сорвался с места, давя на газ, и помчался по пустырю, объезжая груды мусора. Я подъехал к зданию цеха и вбежал внутрь.

Первое, что я увидел, – это тело одного из оперативников. Он лежал без сознания. Второй – сидел, прислонившись к стене, с остекленевшим взглядом. В воздухе висел едва уловимый сладковатый запах – хлороформ или другой быстродействующий наркоз. Марины не было. На полу, рядом с ее брошенным планшетом, лежал ее табельный пистолет. Разобранный. Винтовая пружина от него была аккуратно поставлена вертикально. А рядом, на пыльном бетоне, кто-то вывел пальцем: 117.

Он взял ее. Он взял Марину. И оставил мне мое число. Как вызов. Как координаты. Я стоял посреди пустого цеха, в кромешной тишине, и мир вокруг меня распался на миллион бесполезных деталей. Ее нет. Ее забрали. И единственный ключ – это три цифры, которые ничего мне не говорили. Я вытащил свой блокнот. Страница с описанием Марины. Ее голос, ее походка, ее запах. Ее коса. Он забрал не мою напарницу. Он забрал мой якорь. Мои глаза. Он забрал единственного человека, который знал мою тайну и не отвернулся.

И теперь его тихий, бархатный голос прозвучал у меня в голове, как похоронный звон: "Найди меня". Я упал на колени, сжимая в руках разобранный пистолет, и впервые за долгие годы позволил тьме поглотить себя целиком. Он выиграл этот раунд. Но игра была еще не окончена. Я найду его. Я найду ее. И когда я найду его, никакие числа в мире не спасут его от меня.

Тишина.

Она была оглушительной. Громче любого звука. Она звенела в ушах, давила на виски, заполняла пустоту, оставшуюся после ее исчезновения. Я стоял на коленях в пыли, и мир сузился до размеров этой ржавой пружины и цифр, выведенных на бетоне.

117.

Мое число. Ключ. Насмешка. Он взял ее. Не чтобы убить. Чтобы заменить. Стать моим новым проводником в мир лиц. Он хотел, чтобы я искал ее, полагаясь на его подсказки. Чтобы он стал центром моей вселенной. Единственным, кто ведет меня по лабиринту. Я вдохнул. Выдохнул. Воздух пах пылью, страхом и его шлейфом – кожей и ладаном. Он был здесь. Минуты назад. Он видел, как я вбегаю в башню. Он наблюдал. Все по плану. Я поднял пружину. Холодный, туго свернутый виток металла. Символ разобранного оружия. Бессилия. Но в моем мире детали были всем. И эта пружина была деталью. Его деталью. Я поднес ее к носу. Помимо запаха масла и металла – тот самый, терпкий, дымный шлейф. Слабый, но отчетливый. Он касался ее. Он разбирал пистолет своими руками. Без перчаток? Нет. Запах был слишком явным. Он снял перчатку. Специально. Оставил свой автограф. Я вскочил на ноги, выбросив из головы панику, отчаяние, гнев. Оставил только холодную, режущую как лезвие ясность. Он – цель. Она – путь к нему.

"117". Номер моей машины. Слишком просто. Слишком примитивно для него. Это был красный следок. Отвлечение. Настоящая подсказка была в другом. Я огляделся. Пустой цех. Разобранный пистолет. Пружина. Пыль на полу… И тут я заметил. Рядом с цифрами "117" лежала мелкая стружка. Не металлическая. Деревянная.

Я наклонился. Стружка была свежей, светло-желтой. Дуб. Или ясень. И еще… крошечные крупинки застывшего воска. Как от церковной свечи. Кожа. Ладан. Дерево. Воск. Он был в месте, где было много дерева. И где горели свечи. Старая церковь? Часовня? Но это было бы слишком очевидно. И тут мой взгляд упал на стену. На ржавой металлической балке кто-то нарисовал мелком стрелку. Словно деталь из какой-то старой схемы. Я подошел. Стрелка указывала на заваленный кирпичами проем, ведущий в соседний пролет цеха. Я пошел по указанию, как слепой щенок. Но теперь я верил не ему, а его нарциссизму. Он не мог удержаться. Он должен был расставить знаки. Должен был блеснуть своим превосходством. Следующий пролет был таким же пустым и заброшенным. Но в центре, на ящике из-под оборудования, стоял маленький, изящный предмет. Старый латунный компас. Стрелка показывала на север. А под ним – еще одна записка.