София Островская – Узнай меня, если сможешь (страница 4)

Сначала – ничего. Потом… отдаленный, ритмичный стук. Метроном? Капли воды? Нет. Это было иначе.

– Это поезд, – выдохнула Марина. – Грузовой. Слышишь? Скрежет колес по стыкам рельс.

Она была права. Запись была сделана недалеко от железнодорожных путей. Возможно, в промышленной зоне, в заброшенном депо или на складе. Это была первая настоящая зацепка. Не цифра, не запах, а место.

Мы потратили день, объезжая районы, прилегающие к грузовым веткам. Заброшенные заводы, полуразрушенные склады, пустыри. Все выглядело одинаково уныло и безлюдно. Ничего, что кричало бы "логово маньяка".

К вечеру, когда силы были на исходе, мы оказались у старого кирпичного здания бывшего депо. Дверь была заколочена, но один из замков висел на живой нитке. Мы вошли внутрь. Пространство было огромным, пропитанным запахом ржавчины, пыли и затхлой воды. И… чем-то еще. Я замер, вдыхая.

– Он был здесь, – сказал я тихо. – Недавно. Его запах. Кожа, ладан. Свежий.

Мы включили фонари. Лучи света выхватывали из мрака груды металлолома, облупленные стены. И тогда мой луч упал на небольшой деревянный стол, стоящий в углу, как кафедра. На нем царил идеальный порядок. Мы подошли ближе. На столе лежала стопка чистых листов, несколько ручек, выстроенных в линию, и маленькая, истонченная до прозрачности тетрадь в кожаном переплете. Я осторожно открыл ее. Страницы были испещрены столбцами цифр, формулами, схемами. И именами. Калинин. Гордеев. Грачев. Рядом с каждым – их персональное число и то, во что он его преобразовал. Это был его рабочий журнал. Его священный текст.

– Господи, – прошептала Марина, заглядывая через мое плечо. – Так он их и выбирал… по числам. Смотри.

Я листал страницы. Рядом с именами были даты, цифры из их жизни: номер паспорта, ИНН, номер проекта, дата рождения. Он брал их "личное" число и подвергал математической операции. Умножал, делил, возводил в степень. Он не просто убивал. Он решал уравнение, где человек был переменной. И в самом конце тетради, на чистой странице, было выведено одно имя. Мое. Лев Голубев. А рядом – пустое место.

– Он еще не решил, какое число мое, – произнес я, и голос мой прозвучал чужо.

Внезапно свет фонаря выхватил из темноты еще один предмет. На полу, за столом, лежал мобильный телефон. Старая, невзрачная модель. Я поднял его. Экран был чистым, на нем горело одно слово: "Ждет". Я обменялся взглядом с Мариной. Она кивнула, ее лицо было бледным и сосредоточенным. Я нажал кнопку вызова. Телефон завибрировал, и на экране появилось лицо. Запись. Человек сидел в кресле, его лицо было скрыто в тени, но я видел его руки. Худые, длинные пальцы, без перчаток. Он держал лист бумаги. Голос за кадром был тем же, что и в записи, но на этот раз – живым, без искажений. Низким, бархатным, с легкой хрипотцой. Воспитанным.

"Лев. Ты нашел мой кабинет. Я рад. Ты не разочаровываешь. Ты видишь красоту в порядке, я в этом уверен. Видишь эти числа? Это музыка. Симфония совершенства. Каждое число – это жизнь, приведенная к своему идеальному, простому значению. Они были ошибками в уравнении мира. Я их исправил".

Он помолчал, и я услышал, как на фоне проезжает поезд. То самое депо.

"Но ты… Ты – загадка. Переменная, которую я не могу вычислить. Ты нарушаешь все мои расчеты. И это… восхитительно. Я посвящаю тебя в свою игру. Следующее число будет твоим. Но не торопись. Наслаждайся процессом. Наслаждайся страхом, который сейчас почувствуешь. Потому что ты не знаешь, какое число я выберу для тебя. Номер твоего дома? Твоей машины? Твоей больничной карты? Удачи, Лев. Игра началась".

Запись оборвалась. Телефон погас. Я стоял, сжимая в руке холодный пластик, и чувствовал, как почва уходит из-под ног. Он не просто угрожал. Он объявил меня переменной в своем безумном уравнении. Он дал мне время, чтобы я сам вычислил свою судьбу. Марина положила руку мне на плечо. Ее прикосновение было твердым, реальным.

– Он ошибается, – сказала она тихо, но четко. – Он думает, что ты просто число. Но ты – не число. Ты – человек, который видит его насквозь. Он только что совершил ошибку.

Я посмотрел на нее.

– Какую?

– Он показал нам свое лицо. Вернее… свои руки. И он дал нам свой настоящий голос. Он был так уверен в себе, что сбросил маску. Теперь у нас есть его отпечатки. И его голос. Настоящий.

Она была права. В своем нарциссизме, в желании блеснуть, он перестарался. Он вышел из тени, чтобы сыграть свою роль, и осветил себя прожектором. Мы вернулись в участок с тетрадью и телефоном. Соколов, выслушав нас, хмуро молчал, потом отдал приказ пустить найденные отпечатки по базе. Голос был отправлен на экспертизу. Ожидание было пыткой. Я сидел в кабинете и листал его тетрадь. Цифры плясали перед глазами. Я видел в них не красоту, а патологию. Одержимость. Одиночество. Он был одинок, как и я. Но его одиночество породило монстра. Через три часа пришел результат. Отпечатки принадлежали человеку по имени Артем Волков. Бывшему вундеркинду, математику, исключенному из университета за "неадекватное поведение" и одержимость "чистотой числовых рядов". Работал лаборантом в частной клинике "Асклепий". Той самой, чей значок был подброшен Грачеву.

У нас было имя. И лицо. На экране компьютера возникла фотография. Молодой человек, лет тридцати, с бледным, худым лицом и большими, светлыми глазами, в которых читалась отстраненность и высокомерие. Он смотрел в камеру, как на недостойный объект. Я смотрел на это лицо, и оно ничего во мне не отзывалось. Оно было просто очередным пятном. Но теперь у этого пятна было имя. Артем Волков. "Санитар".

– Выезжаем, – скрипнул Соколов. – По последнему известному адресу.

Но я знал, что его там не будет. Он был слишком умен для этого. Он знал, что мы выйдем на него. Его логово в депо было прощальным подарком. Тестом. И мы его прошли. Теперь игра действительно началась. Он знал, что мы идем. А мы знали, что он где-то там, в городе, вычисляет мое число. И следующая жертва в его списке был я.

Преследование тени закончилось. Теперь это была охота друг на друга. И я должен был сделать первый ход. Пока он не решил, какое число мое. Пока он не поставил последнюю цифру в моем смертном приговоре. Адрес Волкова оказался мыльным пузырем. Однокомнатная квартира на окраине была стерильна, как операционная. Ни пылинки, ни соринки. Мебель – минималистичный набор, постель – заправлена с армейской точностью. В холодильнике – вода и несколько одинаковых контейнеров с пресной овсянкой. Ни фотографий, ни личных вещей. Ничего, что говорило бы о человеке по имени Артем Волков. Это была не жилая зона. Это была маскировка. Убежище, которое он посещал, чтобы поддерживать легенду.

– Он как ящерица, – мрачно констатировала Марина, осматривая пустые шкафы. – Сбросил кожу и уполз.

Я стоял посреди этой пустоты и чувствовал его. Его запах здесь был приглушенным, старым, как будто он давно не появлялся. Он предвидел это. Он знал, что база данных рано или поздно выдаст его, и подготовился. Эта квартира была еще одной декорацией в его спектакле.

– Он не здесь, – сказал я. – Он уже выбрал следующее место. И он не станет его покидать, пока не закончит то, что начал.

– Начал с тобой, – тихо сказала Марина.

Я кивнул. В кармане я сжимал его тетрадь. Она была моей единственной нитью к нему. Ключом к его безумию. Вернувшись в кабинет, я погрузился в цифры. Я не математик. Мой мозг не был заточен под абстрактные вычисления. Но я был детективом. Я искал закономерности другого рода. Я выписал все числа, связанные с жертвами, на большой лист ватмана, превратив его в паутину из цифр и стрелок.

215 – Калинин. Номер его личного самолета.

430 – Гордеев. Стоимость его самого дорогого проекта в миллионах.

… Грачев. Подставное убийство. Фальшивая цифра.

А что насчет меня? Какое число он выберет? Номер моего удостоверения? Дата моего рождения? Количество дел в моем архиве?

Марина принесла мне кофе и бутерброд, который я не стал есть. Она молча села напротив и смотрела, как я вожу ручкой по бумаге, соединяя невидимые нити.

– Он не случайный, – бормотал я, больше для себя, чем для нее. – Он не просто взял первые попавшиеся цифры. Они что-то для него значат. Они… резонируют с ним. 215… 430… Два, четыре… Геометрическая прогрессия? Нет. Слишком просто.

Я откинулся на спинку стула, закрыл глаза, пытаясь очистить разум от визуального шума. Я представил его за столом в депо. Его длинные пальцы, листающие тетрадь. Его спокойный, уверенный голос. "Это музыка. Симфония совершенства".

– Музыка, – прошептал я. – Ноты?

Я резко наклонился к столу и начал листать тетрадь, не видя цифр, а ища их звучание. И тогда я нашел. В уголке одной из страниц, мелким почерком, была выведена последовательность: A=1, B=2, C=3… Примитивный шифр. Шифр замены.

Сердце заколотилось. Я схватил ручку и начал расшифровывать. 2-1-5. B-A-E. 4-3-0. D-C-… Ноль? Ноль не имел буквенного значения. Или имел? Пустота? Конец?

B-A-E. D-C-0.

Не слова. Не музыка. Что-то другое.

– Координаты? – предположила Марина, заглядывая через плечо.

– Нет, – я тряхнул головой, чувствуя, как ответ кружится где-то на краю сознания, ускользая. – Это… личное. Для него. Это… память.

И тут в голове что-то щелкнуло. Я вспомнил его досье. Артем Волков. Родился 21.05.1990. 21.05. Двадцать первое мая. 21-5. 215.